РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

 

Изгнание в вечность

Академик Ростовцев
и русская эмиграция

(Окончание. Начало в "РМ" N4289).

К моменту отъезда из России Михаил Иванович Ростовцев был признанным в мировой науке авторитетом по истории античных и восточных цивилизаций. Россия потеряла, а Европа, Америка и русская диаспора приобрели человека необыкновенного таланта и масштаба, один из самых блестящих умов XX в. Изучение его личного архива, хранящегося в библиотеке Дьюкского университета в США, а также материалов из архивов Франции и Англии позволяет по-новому представить жизнь и деятельность Ростовцева в период эмиграции.

До революции он играл заметную роль в интеллектуальной жизни петербургского общества. Известно, что не только Михаил Иванович бывал в "Башне" у Вячеслава Иванова, но и сам поэт, а также многие представители петербургской элиты посещали ростовцевские "журфиксы". В конце прошлого века Ростовцев познакомился с Буниным, и эта дружба продолжалась несколько десятилетий; судя по дневникам, Ростовцев с 1911 г. неоднократно встречался с А.Блоком, который особенно был дружен с женой Михаила Ивановича Софьей Михайловной (урожденной Кульчицкой).

Учась в Петербургском университете, Ростовцев принимал участие в студенческом движении. С 1901 г., будучи профессором университета, он активно включился в политическую жизнь, став одним из лидеров кадетской партии, дружил с П.Милюковым, В.Д.Набоковым, М.М.Винавером, В.И.Вернадским, П.Б.Струве, В.А.Маклаковым, А.И.Коноваловым. Добрые отношения со многими политическими деятелями, прежде всего с Милюковым и Коноваловым, продолжались и в эмиграции. Общественный и политический вес академика Ростовцева был настолько велик, что в феврале 1917 г. ему был предложен пост министра образования, от которого он отказался.

К захвату власти большевиками Ростовцев отнесся враждебно. Он полагал, что наступает длительный период гражданских войн. Под впечатлением октябрьских событий 1917 г. Ростовцев приступил к созданию цикла очерков, посвященных гражданским войнам в Риме. Затем они были включены в книгу "Рождение Римской империи", изданную в 1918 г. в Петрограде. В предисловии, написанном 25 мая 1918 г., т.е. за месяц до отъезда в Европу, Ростовцев писал: "Я не думаю, что история гражданских войн в Риме может кого-либо образумить и на кого-либо повлиять". К сожалению, он оказался прав.

Готовясь к научной командировке в Швецию, Норвегию, Англию в июне 1918 г., Ростовцев не помышлял об эмиграции, поездка была запланирована за полгода до этого. Судя по архивным свидетельствам, Ростовцевы, покидая Петроград, захватили с собой лишь самое необходимое, а для завершения книги о Скифии и Боспоре были взяты выписки из книг, заметки, оттиски последних статей. Все остальное: архив, книги, вещи остались в квартире.

Скоро стало ясно, что в Россию ему, активному деятелю кадетской партии, выступившему против власти большевиков, путь закрыт. Он решил ехать в Англию страну, где были и коллеги-ученые, и друзья по кадетской партии (прежде всего Ариадна Тыркова-Вильямс, журналистка и активная деятельница кадетской партии). Наряду с исследовательской работой, которую Ростовцев вел в период пребывания в Англии, включая поездки во Францию, немало сил он отдавал и ознакомлению английской и французской общественности с русской наукой. Этому в немалой степени способствовал высочайший авторитет ученого. В ноябре-декабре 1919 г. он писал А.Тырковой-Вильямс: "К числу тех действий, которые я считаю полезными для России, относится и моя научная работа. Отнимите у меня мой научный авторитет, и я останусь голым и бесполезным для России". На снимке: Михаил Иванович Ростовцев.

Фонд Г.Вильямса в Британской библиотеке содержит материалы о деятельности "Комитета освобождения России" (в том числе протоколы заседаний) с момента его организации в начале февраля 1919 г. вплоть до отъезда Ростовцева в США в августе 1920 г. В комитет, председателем которого был избран Ростовцев, а секретарем А.Тыркова-Вильямс, входили Милюков, П.Б.Струве, В.Д.Набоков, И.В.Шкловский (зам. председателя), К.Д.Набоков. В официальном отчете о работе комитета отмечалось, что главная его задача "содействовать возрождению России и поднятию престижа России за границей. Для достижения этих целей Комитет ежедневно выпускает печатные бюллетени с фактическим осведомлением о том, что делается в России. Им организовано широкое распространение телеграмм". С весны 1919 г. комитет установил связь с правительством адмирала А.В.Колчака и стал получать от него субсидии, выпустил два номера газеты "Рассвет" (первый вышел 10 июня 1919).

Находясь в Англии, Ростовцев публиковал в местных изданиях и в США по-русски и по-английски много политических газетных и журнальных статей, постоянно выступал с лекциями о политической обстановке в России, об истинном смысле "пролетарской культуры" и демократизации образования. Им был подготовлен специальный меморандум о необходимости создания русских институтов в Париже и Лондоне. Он писал: "Сегодня ближайшее будущее России темно. Но не может быть никакого сомнения, что в ближайшем будущем русское государство возродится, создастся более или менее прочное русское правительство и возобновятся регулярные международные отношения... Как ни далеко пошла разрушительная деятельность большевиков, русской культуры они разрушить не могут... Если временно существование Российской Академии, университетов и средней школы поставлено большевиками под знак вопроса, то это явление временное, как временщиками являются и большевики. Академия и университеты Российские существуют и будут продолжать существовать. Они являются теми учреждениями, которые могут и должны в первую очередь завязать и поддержать прочное культурное общение с союзниками".

Выступая против большевиков, Ростовцев в то время не имел четкой политической позиции. Он разочаровался в лозунгах и действиях партии кадетов, видел и критиковал недостатки Белого движения. А также позицию английского правительства.

К весне 1920 г. закончились лекции Ростовцева в Оксфордском университете и в "Коллеж де Франс" в Париже, где он прочитал восемь лекций. Перспективы остаться в Англии были призрачные.

18 июня 1919 г. на приеме, устроенном американской делегацией в отеле "Крийон" во время работы Парижской мирной конференции, Ростовцев познакомился с известным американским ученым У.Уэстерманом. Тот сразу оценил масштаб личности Ростовцева. К тому же он хорошо знал установки, которым должны были следовать чиновники при выдаче виз русскому ученому, временно жившему в Оксфорде. Уэстерман предложил Ростовцеву занять пост профессора в Висконсинском университете. В августе 1920 г. Ростовцев прибыл в США.

Судя по письмам того времени, Ростовцев тяжело переживал разлуку с Европой и особенно с Россией. В одном из писем своему другу, журналисту и общественному деятелю М.М.Винаверу (29 октября 1920) Ростовцев писал: "Да, разбросало нас. Иногда проснусь и не знаю, во сне я или наяву. А надо подниматься и идти читать лекции американским школьникам. Почему не русским юношам? Не знаю... На возвращение в Россию, как и раньше, не надеюсь. Как я и предвидел, дело приобретает затяжной характер. Даже пусть большевики так или иначе исчезнут (как не вижу). А дальше что? Чернов, Зензинов и крымская клика? Чем они лучше? Углубители анархии? А после них? Они уплывут, как весенний снег. Где люди, которые могут строить? В Крыму? Нет, там, как кажется, повторяют старую погудку на новый лад".

Как опытного преподавателя, отдавшего в России немало сил обучению и воспитанию молодежи, Ростовцева волновала судьба молодых людей, оказавшихся в эмиграции. Он опасался, что, находясь вдали от Родины, они могут утратить интерес к русской истории и культуре, забудут родной язык (эта проблема занимала его и в Англии). Постепенно он становится признанным главой русской эмиграции в США, активно помогает русским организациям в Париже, Праге, Белграде.

Ростовцев был одним из организаторов Русского института (1920) и Русской гимназии (1920) в Париже, Семинария (затем и Института) им. Н.П.Кондакова в Праге (1925), став одним из членов международного совета этого института (ему предлагали и пост директора). В 1922 г. в США Ростовцев принимал участие в открытии Центрального комитета по обеспечению высшего образования русскому юношеству за границей и Американского комитета для образования русской молодежи в изгнании.

Ростовцев был дружен со многими выдающимися представителями русской эмиграции в США С.Рахманиновым, С.Кусевицким, П.Сорокиным, Б.Бахметьевым (послом временного правительства в США), Александрой Львовной Толстой, княгиней С.В.Паниной. Он участвовал в проведении в США Пушкинского юбилея (от поста почетного председателя Пушкинского объединения он, ссылаясь на научную занятость, отказался). Ростовцев был одним из создателей Толстовского фонда, почетным председателем Общества друзей Богословского института в Париже, членом консультативного совета существовавшего в США Фонда помощи русским писателям и ученым.

Архивные материалы говорят о том, что Ростовцев старался помочь перебраться в США Вяч. Иванову. Он помог переехать за океан историку Г.В.Вернадскому, выдающемуся византинисту А.А.Васильеву, П.Б.Струве. Ученого также всегда волновала судьба его коллег, друзей и учеников, живущих в России. Известия от них приходили крайне нерегулярно, переписка была практически невозможна, но тема России становится одной из центральных в письмах Ростовцева к русским друзьям. Весной 1922 г. жена Ростовцева писала о посылке продовольственной помощи коллегам Ростовцева в Петербург С.А.Жебелеву, Б.В.Фармаковскому, А.А.Васильеву, Е.М.Придику, Д.В.Айналову, Ф.И.Успенскому.

9 мая 1942 г., в один из труднейших моментов Второй Мировой войны, Ростовцев писал А.Тырковой-Вильямс: "Война на фоне всего... Мало интереса к жизни, энергия, которой у меня было много, иссякает. После окончания и издания моей последней большой книги в трех томах, выпущенной в прошлом году Оксфордским изданием, никак не могу взяться за что-нибудь более серьезное, чем специальные статьи, рецензии и публичные лекции. Простите, дорогой друг, что пишу в этом минорном тоне Вам, которой вся эта дряхлость, конечно, покажется такой жалкой и ничтожной сравнительно с тем, что Вам приходится переживать... Дай Вам Бог силы пережить. Хотелось бы верить, что Вам удастся еще повидать Россию. Я лично в это не верю и этого даже не желаю. Нас в нынешней России не хотят, и контакт с ней был бы весьма тяжелым испытанием".

В ответ Тыркова-Вильямс писала: "Ваше письмо расправило мою душу, сморщившуюся от мелких хлопот и крупных тревог... Я все-таки жду таких резких исторических сдвигов, при которых смогу вернуться домой. Там уже давно тяга к культуре, а что мы с Вами, дорогой Миша, культура, этого при всем своем скептицизме Вы оспаривать не станете. А кроме того, если я не нужна России, то [Россия] вот как мне нужна. Хочу слышать русскую речь. Хочу вместе с Вами пройтись вдоль Невы... Всегда думаю с благодарностью о том, как прославили Вы русское имя за границей".

После войны Ростовцев активно участвовал в работе Русско-американского союза помощи русским вне СССР тем, кто оказался в плену или был вывезен в Германию, а затем не мог или не хотел возвращаться назад. Архив Ростовцева в Дареме содержит десятки писем русских ученых и писателей, которые обращались к Ростовцеву с просьбой дать поручительство для получения визы в США, оказать содействие в получении здесь работы. Еще до войны Ростовцев помог спастись от нацизма и переехать в Америку многим выдающимся ученым Германии, Австрии, Италии, Чехословакии.

Особый интерес представляют находящиеся в фонде Ростовцева в Дареме письма В.В.Набокова и Бунина, которые позволяют более рельефно представить роль Ростовцева в судьбах этих выдающихся писателей в 30-е годы.

Живя в Берлине, в конце 1936 г., когда нацизм набирал силу, Набоков обратился с письмом к Ростовцеву другу и единомышленнику своего отца, которого когда-то встречал в Петербурге. Набоков писал о своем отчаянном положении и просил помочь устроиться в какой-либо американский университет. Ростовцев немедленно начал хлопотать о переезде, но это оказалось делом нелегким. Набоков вскоре переехал из Германии во Францию, но идею поселиться в Англии или Америке не оставил. В феврале 1939 г. он обратился к ученому за рекомендацией (с такой же просьбой Набоков обратился к Бунину и Бердяеву). "Мне необходимо, писал Набоков, представить рекомендательное письмо какого-нибудь выдающегося ученого с мировым именем, рекомендация которого выбила бы искру в башке всякого ректора будь он самый захолустный".

Получив рекомендацию, Набоков послал Ростовцеву благодарственное письмо: "Дорогой Михаил Иванович, мне хочется сказать Вам, как глубоко меня тронул Ваш чудесный тестимониал это гораздо больше, чем мои заслуги и, будучи подписан Вами, представляет для меня ценнейшую грамоту, которая, верно, поможет мне в моих стремлениях".

В фонде Ростовцева хранится и несколько писем к нему Бунина. В письмах 1931 г., когда кандидатура Бунина была выдвинута на Нобелевскую премию, писатель обратился к Ростовцеву за содействием. В марте 1931 г. Бунин из Грасса писал Ростовцеву в США: "Прибегаю к Вам за помощью. Нобелевский комитет подумал наконец о русской литературе... Теперь на премию 1931 г. я снова выставлен... Однако всем лицам нужна поддержка. Русские писатели... чуть ли не все кинулись выставлять свои кандидатуры. Думаю, что члены Нобелевского Комитета теперь в некотором смущении: все-таки полного представления о современной русской литературе они не имеют..., читали о нас мало... Словом, надо, чтобы некоторые знатные русские люди написали (совершенно честно и так, чтобы это не имело ни чуточки антисоветской демонстрации) свои соображения, мнения... Дорогой Михаил Иванович, если можете, если считаете меня наиболее достойным, помогите, пожалуйста!"

Премию в 1931 г. Бунин, как известно, не получил. В ноябре 1932 г., когда шли выдвижения на 1933 г., он написал Ростовцевым вновь: "Мои милые, дорогие друзья... совестно мне писать, а необходимо: сделайте милость, помогите опять выставите мою кандидатуру еще раз, напишите в Швецию". Неизвестно, какую роль сыграло письмо Ростовцева, но Нобелевскую премию в 1933 г. Бунин получил.

Когда в августе 1940 г. Бунин решал вопрос о переезде из Франции в США, он не случайно написал Ростовцеву. Думая об организации в Америке "Нового журнала", Бунин предложил Ростовцеву сотрудничество и просил о помощи. "Мои друзья, писал Бунин, берут на себя подготовку дела. Очень, очень прошу Вас оказать им всяческую помощь. Мы надеемся, что и чисто американские организации... окажут им денежную помощь по созданию этого дела, в котором будет участвовать именно "элита" русской культуры больше ей нигде работать нельзя. Я знаю Ваши связи и огромный авторитет, которым Вы пользуетесь в этих кругах и в Америке вообще..."

Бунин был прав: и в том, что авторитет русского ученого в Америке был огромен, и в том, что Ростовцев принадлежал к "элите" русской культуры. И, конечно, не только эмигрантской, но и русской культуры в целом.

Другие публикации этой серии: здесь

ГРИГОРИЙ БОНГАРД-ЛЕВИН


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4290, 28 октября 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

          [ с 01.11.99:   ]