ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Сёстры

Несколько лет тому назад мне довелось провести неделю в Сан-Франциско. Деловая часть визита закончилась в пятницу, а суббота стала днем отдыха перед утомительным перелетом через океан. Вечером я был приглашен к двум сестрам, русским эмигранткам, давно жившим в США. Татьяна Дмитриевна и Ольга Дмитриевна родились в русской семье, прекрасно владеют русским языком. Жизнь сложилась так, что сестры никогда не были ни в Советском Союзе, ни в России, но сохранили интерес к родине предков.

Мы подъехали к длинному двухэтажному дому, разбитому на ряд квартир. Каждая из них была автономной: имела свой вход с улицы, гараж и микроскопический палисадник под окнами. Мечта любого американца коттедж, однако не все могут позволить себе подобную роскошь, особенно в большом городе. Квартиры в домах подобного типа пользуются большой популярностью: это как бы отдельные коттеджи, собранные под общей крышей.

Дверь открыла хозяйка квартиры, старшая из сестер Татьяна Дмитриевна Топоркова. Ее младшая сестра встретила нас в прихожей, откуда через открытую дверь была видна просторная гостиная с примыкающей к ней кухней. На второй этаж, в "личные покои" хозяйки, вела деревянная лестница. В гостиной посередине комнаты стоял стол, накрытый для приема гостей, а на нем красовался домашний пирог. Печь пироги традиция русского гостеприимства.

Нас пригласили к столу. В том, как мы рассаживались, с подчеркнутым вниманием выполняя мелкие просьбы друг друга, чувствовалась скованность незнакомых людей, которые собрались вместе. Чтобы начать разговор, я процитировал 36-ю строфу второй главы "Евгения Онегина", которая заканчивается трехстрочной эпитафией на могиле Ларина-отца:

Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,
Господний раб и бригадир
Под камнем сим вкушает мир.

Потом спросил:

Скажите, выбирая имена, ваши родители знали, что вы становитесь тезками сестер Лариных?

Конечно, знали, ответила Ольга Дмитриевна, но вы первый человек, который обратил внимание на наше отчество.

Напряженность была снята, и беседа полилась сама собой. Тем для разговора было более чем достаточно. В "России, которую мы потеряли" наши деды были генералами, а поскольку число генералов в российской армии было не слишком велико, они вполне могли знать друг друга лично. Нашим отцам, в силу семейных традиций, надлежало стать военными и подобно их отцам, дедам, прадедам сражаться "за веру, царя и отечество". Однако октябрьский переворот поломал все планы.

Судьба отца сестер и моего отца сложилась по-разному. Дмитрию Топоркову в 1917 г. исполнилось 22 года. Он сознательно выбрал свое место в гражданской войне на стороне Белой армии и после ее поражения был вынужден эмигрировать. Моему отцу в 1917 г. исполнилось 15 лет. Он не принимал участия в гражданской войне и волею обстоятельств остался со своей матерью и сестрой на родине. В результате у истории появилась возможность поставить на примере наших семей сравнительный эксперимент на выживание. Теперь, в конце XX века, невольные участники эксперимента подводили его итоги. Не буду описывать жизнь нашей семьи. Расскажу лишь историю сестер так, как они представили ее сами в тот вечер.

Дмитрий Николаевич Топорков родился в 1895 году. В десятилетнем возрасте поступил в Киевский кадетский корпус, затем учился в Пажеском корпусе, который закончил во время Первой Мировой войны, получил офицерский чин и был отправлен на фронт. Весной 1917 г. он был ранен и попал на излечение в госпиталь, где в качестве сестры милосердия ухаживала за ранеными дочь богатого помещика девятнадцатилетняя Анна Петровна. Война не является препятствием для любви. Когда Дмитрий Николаевич выписался из госпиталя, молодые отпраздновали свадьбу. После этого Дмитрий Николаевич снова уехал на фронт, а Анна Петровна отправилась в имение отца дожидаться возвращения мужа. В таком положении и застал молодую семью октябрьский переворот.

Дмитрий Николаевич воевал на юго-западном фронте. После Брестского мира старая армия была объявлена демобилизованной, а Украина оказалась оккупированной немцами. Дмитрий Николаевич двинулся на восток и в конце концов после разгрома белого движения оказался в Праге.

Положение Анны Петровны было еще трагичнее. Отца убили, вскоре умерла мать. Имение отобрали и разграбили. Анну Петровну спасло то, что она кончила курсы сестер милосердия, и эта работа дала ей кров и кусок хлеба.

После окончания гражданской войны Анна Петровна стала настойчиво искать своего мужа. Долгое время поиски были безрезультатными. А когда она узнала, что муж жив и находится в Праге, "калитка" уже захлопнулась, выпускать перестали. Напрасно Анна Петровна обивала пороги высоких инстанций с просьбой о выезде, в ответ слышала только угрозы и мат. Наконец она прорвалась к какому-то очень высокому начальству. Начало разговора было традиционным и не предвещало ничего хорошего: хозяин кабинета стал угрожать ей тюрьмой и ссылкой. Анна Петровна ответила, что ни тюрьмы, ни ссылки не боится: либо уедет к мужу, либо покончит с собой. И произошло чудо: ей подписали разрешение на выезд.

Мужа Анна Петровна застала в плачевном состоянии. Его военное образование и пятилетний боевой опыт никому не были нужны, а гражданской специальности он не имел. Дмитрий Николаевич бедствовал, перебивался случайными заработками.

Анна Петровна поняла, что это тупик, что жизнь нужно менять. Помог, как часто бывает, случай. Летом 1917 г. в поместье отца Анны Петровны в качестве батраков работали военнопленные. Среди них был поляк из Кракова, человек с высшим юридическим образованием. Двоюродная сестра Анны Петровны, жившая в это время в имении, вышла замуж за этого поляка и, когда военнопленных отпустили, уехала с ним в Польшу. Там ее муж стал известным адвокатом. Теперь в трудную минуту Анна Петровна решила обратиться за помощью к кузине.

Муж кузины получил для Дмитрия Николаевича и Анны Петровны разрешение приехать и поселиться в Польше, помог найти работу и жилье в одном из ближних предместий Варшавы. Жизнь постепенно наладилась, и через десять с лишним лет после свадьбы в семье Топорковых родились две дочери: старшая в 1929 г., младшая в 1931-i.

В годы Второй Мировой войны семья Топорковых уцелела только благодаря тому, что жила в пригороде, где боев практически не было. Немецкая оккупация была ужасной. Однако еще большую опасность для бывшего русского белого офицера представляла советская армия. В конце 1944 г. семья была вынуждена сняться с места и двинуться на запад вместе с отступавшими немцами.

Май 1945 г. застал их в небольшом австрийском городке. В разговоре сестры красочно описали приход американцев. Вечером улицы были полны людей в немецкой форме: офицеров, солдат, полицейских. За ночь все они куда-то исчезли, и с утра в городе на несколько часов установилось безвластие. Бюргеры попрятались по домам, на улице не было ни души. В середине дня в город без единого выстрела вступила танковая колонна. Вслед за ней на машинах въехали американские солдаты. Их встречали цветами, американскими и австрийскими флагами. Особую активность проявляли те, кто еще пару дней назад гордо носил нарукавные повязки со свастикой и помогал ловить дезертиров.

С приходом американцев для всех война закончилась, но только не для русской семьи. У родителей не было польского гражданства, только вид на жительство, и по соглашению между союзниками семья подлежала репатриации в Советский Союз. Однако дочерей, родившихся в Польше и никогда не живших ни в России, ни в Советском Союзе, американцы признали не подлежащими возвращению в СССР. Вместе с детьми остались и родители.

Помыкавшись четыре года по голодной, разоренной Европе, семья в 1949 г. перебралась в Америку, где и нашла свое окончательное пристанище. Татьяна Дмитриевна и Ольга Дмитриевна к этому времени стали взрослыми, вышли замуж, родили детей. К моменту нашей встречи муж Татьяны Дмитриевны умер, взрослая дочь жила своей жизнью, изредка обмениваясь с матерью посылками, телефонными звонками и подарками Рождеству и дню рождения. Ольга Дмитриевна жила с мужем отдельно от детей. Контакты между сестрами спасали их, особенно Татьяну Дмитриевну, от полного одиночества.

В семидесятые годы сестры через случайного знакомого отыскали своих родственников в Советском Союзе, написали им письмо, но получили сдержанный ответ с просьбой отказаться от контактов. Татьяна Дмитриевна рассказала этот эпизод с чувством обиды. Сестры понимали, что Советский Союз был тоталитарным государством, но плохо представляли себе наш образ жизни того времени. Они ничего не знали, например, об анкетах, в которых был шестнадцатый пункт: "Имеются ли родственники за границей". Я, всячески оправдывая родственников, посоветовал повторить попытку, поскольку теперь обстановка в стране изменилась. Ответ был более чем лаконичен:

Поздно, слишком поздно.

ДМИТРИЙ КОСТОМАРОВ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4292, 11 ноября 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

         
      [ с 21.11.99:   ]