РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

 

Изгнание в вечность

< <  К началу статьи.
(Окончание.)

      Теперь мое присутствие на богослужении по случаю завоевания Крыма... Надо все знать. Надо знать, как я трижды отказывался, как меня осаждали друзья... Это было при свидетелях, когда я страдал мучительными болями хронического воспаления язвы додэналь, в июле 42 г.
      ...Я решительно отказался. И тут... друзья моего погибшего в Крыму сына, моего единственного... студента-офицера, сражавшегося и в великой войне, и в добровольческой армии.., расстрелянного, замученного большевиками, мне бросили: "но ведь там же Сережа Ваш.., ведь это моление за погибших от богоборческой власти...". И я, в болях несовместимых, сказал: "хорошо... делайте, как хотите..." И я пошел в храм и был на панихиде. Но я не праздновал победы! И я ни причем, что к моему имени в газетке добавили, "автор "Солнца Мертвых". Один Господь знает, сколько я вынес... в какой смуте был... но я не изменил ни памяти сына, ни Родине.   [На снимке: Сергей Шмелев сын Ивана Шмелева.]    Да, не надо было идти, но... у меня не хватило воли сопротивляться: там покоятся, где-то под Феодосией, останки моего мальчика, и я верил, что теперь мне, может быть, позволят поехать туда и искать... в общем рве... и предать погребению. Я надеялся опознать... по известному мне признаку, по "зубному протезу", нехватка двух зубов в верхней челюсти, спереди... Надо знать жизнь и муки человеческого сердца! Надо иметь немного воображения, чтобы понимать страдания других... Этим недостатком отмечено нынешнее человечество... потому и упадок высокого искусства, потому-то и такая легкость ко многому, важному...
      Надо знать, в каких условиях протекала жизнь во Франции. Теперь многое уяснилось. А тогда... я многого и не знал и не предвидел. Теперь-то мы знаем, что все было под "гестапо". И все мы ходили у края ямы. Я видел и странные взгляды иных, того же председателя, просившего у меня "активного" и получившего отказ я не пишу "активного". Я ни разу не посетил за эти 7-8 лет синема, хотя у меня и торговали не немцы для фильма. Я поверите ли!? за все годы оккупации не сказал ни одного слова, буквально! ни с одним даже солдатом немецким!.. только вот побеседовал с покупавшим права... Теперь... да, я вижу, что многое иначе представлял себе.., я верил в минимальную чистоту, порядочность людей.., хотя бы и немцев... Но я не сказал, ни написал ни одного слова за них, для них. Все мои напечатанные слова могут быть прочтены, они есть.
      В самых первых числах февраля 40 г. ко мне пришел один русский писатель... и просил подписать протест от Русских писателей и вообще от виднейших представителей русского искусства и науки, протест против нападения СССР на маленькую героическую Финляндию... Я прочитал протест и отказался дать подпись. Не мог. Мое отношение к советской власти известно. Но тут, когда вся иностранная печать поливала Россию грязью, что о Ней писалось! когда в газетах печатались снимки с "финских кривых ножей", которыми распарывали живот неповинным ни в чем русским парням, моим землякам, москвичам, калужским, тульским.., когда Россия, какая бы она временно не была! в трудном историческом пути.., я не мог прибавить себя к числу обвинителей. Не мог. Протест появился в первых числах февраля 40 г. в "Последних Новостях". Моего имени там нет. Через два-три дня ко мне пришел в неурочный час А.И.Деникин и особенным тоном сказал: "дайте, Иван Сергеевич, пожать Вам руку". Я был удивлен. Мы были близко знакомы, с 25 года. Я протянул руку и спросил: "почему Вы так..?" Он ответил: " Вы не подписали..." Я только сказал: "как же я мог подписать?!.." Ясно.
      Вот, Борис Иваныч. Тяжело мне было все это ворошить, писать Вам. Но я почувствовал, что я должен, хоть с Вами и не встречался, сказать Вам правду, ибо Вы сохранили доверие ко мне, лично, правда, меня не зная. Благодарю Вас".

Приведем выдержки из письма Шмелева к К.В. Деникиной от 29 января 1948 г., которое хранится в Бахметьевском архиве в Нью-Йорке.

Прошло более 50 лет со времен, когда было сфабриковано "дело Шмелева", но мы не случайно возвращаемся к этим темным дням в жизни писателя. Сейчас, когда Шмелев вновь вернулся в Россию и его сочинения издаются массовым тиражом, имя замечательного русского прозаика должно остаться незапятанным. Слова самого Шмелева, приведенные в этой статье, лучшее доказательство его честности, мужества и личного благородства.

ГРИГОРИЙ БОНГАРД-ЛЕВИН


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4292, 11 ноября 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

       "); //// -->   
      [ с 23.11.99:   ]