РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

 

Изгнание в вечность

(О переписке Добужинского и Набокова)

В Бахметьевском архиве в Нью-Йорке хранится личный фонд замечательного живописца и театрального художника Мстислава Валерьяновича Добужинского (1875-1957). С согласия сына художника Ростислава Мстиславовича, с которым я несколько раз встречался в Париже, мне разрешили ознакомиться с этим фондом, где сохранились ценнейшие материалы об американском периоде жизни художника. (Уехав в 1924 г. из России в Каунас, Добужинский жил и работал во Франции, Англии, Италии, Литве; в 1939 г. поселился в США.)   [На снимке. М.В.Добужинский.]

Мстислав Валерьянович имел привычку оставлять копии своих писем или наброски ответов. Поэтому фонд дает редкую возможность восстановить его письма из них особый интерес представляют письма к В.В.Набокову. Они охватывают довольно значительный период десять лет, с 1939 по 1949 г., начиная с того времени, когда Набоков находился еще в Париже и стремился переехать в США.

В письмах упоминаются многие видные деятели русской эмиграции, с которыми сотрудничал художник и которых знал писатель: историки Карпович и Ростовцев, музыкант и дирижер С.А.Кусевицкий, А.Л.Толстая, М.А.Чехов, художник А.Н.Бенуа, композитор А.С.Лурье, режиссер и педагог Ф.Ф.Комиссаржевский, писатель М.А.Алданов.

Осенью 1939 г. Набоков, понимая всю опасность дальнейшего пребывания в Европе и находясь в тяжелом материальном положении, обратился к ряду друзей и знакомых, которых он знал или которые были знакомы с его отцом, с просьбой помочь ему устроиться на работу в США. Среди тех, к кому обратился Набоков, был и Добужинский, которого он знал с детства: художник был его учителем рисования в Петербурге. Вот как он сам рассказывает об этом в книге "Другие берега": "...знаменитый Добужинский, который учил меня находить соотношения между тонкими ветвями голого дерева, извлекая из этих соотношений важный, драгоценный узор, и который не только вспоминался мне в зрелые годы с благодарностью, когда приходилось детально рисовать, окунувшись в микроскоп, какую-нибудь еще никем не виданную структуру в органах бабочки, но внушил мне кое-какие правила равновесия и взаимной гармонии, быть может, пригодившиеся мне и в литературном моем сочинительстве".

В письме, датированном 31 октября 1939 г., Набоков писал:

      Дорогой Мстислав Валерьянович,
      Я уже около двух лет стараюсь наладить переезд в Америку, свой и семьи (жена и 5-летний сын). Главная трудность состоит в том, что не располагая никаким капиталом, я непременно должен представить в консульство affidavits
(поручительства. Авт.), которые служили бы для властей достаточной гарантией. Друзья, которые у меня есть в Америке, с трогательной готовностью мне их дают, но все они сами иммигранты и не располагают крупными средствами, а богатых людей не знаю. Вот я и подумал, что, находясь в Америке, Вы, может быть, могли бы попросить кого-нибудь посостоятельнее, в виде большого одолжения, дать мне affidavit; сейчас вопрос визы становится для меня особенно остро иначе, поверьте, я не стал бы Вас беспокоить такой просьбой но положение мое, правда, отчаянное по многим причинам. Хотя это само собой разумеется, но хочу подчеркнуть, что я, конечно, обязуюсь никогда ни при каких обстоятельствах не обращаться к помощи возможного поручителя. Я надеюсь на Вашу дружбу и отзывчивость, и мне хочется верить, что Вы кого-нибудь найдете и уговорите.

Добужинский в тот же день обратился к А.Л.Толстой, председателю Толстовского фонда, и сразу ответил Набокову.

      Дорогой Владимир Владимирович,
      Только сегодня получил Ваше письмо, пересланное мне Александрой Львовной Толстой, которая пишет мне, что С.А.Кусевицкий уже устроил все необходимое и приезд Ваш обеспечен, чему я страшно рад.
      Я повидал сегодня же двух лиц, которые, как я убедился, могут быть Вам полезны и помогут в смысле знакомств с литературными и главное издательскими кругами. Я пока сам только что начинаю делать знакомства, но еще не в курсе многого.
      Др. Ярмолинский, у которого я был, заведует русским отделом огромной N[ew] Y[ork] Public Library и имеет очень большие связи. Он говорил мне, что не советует очень рассчитывать на заработки переводами, т[ак] к[ак] тут вообще переводной литературы издается сравнительно мало. Думает, что при Вашем знании языка Вы будете писать Ваши произведения по-английски. Я передаю только его мнение. Другой мой собеседник, Малицкий, управляет русским и художественным отделом одного из самых больших или самого большого книжного магазина и издательства Brentano на 5 avenue, который тоже хочет [для] Вас постараться.
      Нечего и говорить, как я буду рад Вашему приезду, как и все, и так надеюсь, что все наладится, и мы Вас тут увидим. Незаметно, чтобы война тут отражалас[ь] на жизни, театральный сезон, напр[имер], живее, говорят, прошлогоднего. Я еще мало ориентирован, т[ак] к[ак] в сущности в самом N[ew] Y[ork] всего месяц, сначала жил далеко от N[ew] Y[ork] в Connecticut, где готовил с Чеховым и его студией спектакль (переделка "6 псов"), а потом 2 недели не вылезал из театра. Я присматриваюсь к американцам и их мало еще мне понятному mentality
(умонастроение. Авт.) очень много неожиданного. Какая-то смесь наивности и классической их меркантильности. Достоевский, которого хотели мы показать, оказался непонятен и смеялись в самых неожиданных местах, что даже загадочно! N[ew] Y[ork] вообще меня поражает по-всякому.
      К нашей радости, кажется, сюда собирается Ал[ександр] Н[иколаевич] Бенуа. Спешу сегодня же послать Вам ответ и, пожалуйста, напишите, как с отъездом.
      Сердечно Ваш
      М.Добужинский.

      Многоуважаемая Александра Львовна,
      Я сегодня же написал В.В.Набокову. Наведя некоторые справки
я мало еще кого знаю, но те два лица, у которых я был, очень охотно помогут свести его с издательствами и литературными кругами. На заработки переводами, по-видимому, рассчитывать особенно не приходится, так как сравнительно мало издается переводов литературы, и у издателей есть свои переводчики, там очень большая конкуренция и проникнуть в эту среду, как мне говорили, трудно.
      Я думаю, что при том знании языка Владимир Владимирович в конце концов станет писать и по-английски. Думаю также, что его заработками могли бы стать лекции или отдельно, или в каком-либо университете или другом учреждении. При его образованности тем, хоть отбавляй, а при этом Владимир Владимирович и неординарный специалист по энтомологии (по сей специальности он окончил Кембридж, может и это пригодиться). Я не могу никак найти Михаила Ивановича Ростовцева. Он, кажется, если я не ошибаюсь, уже хотел что-то сделать для него в университетской области.
      Владимира Владимировича я знаю с детства, он был одно время моим учеником, когда был мальчиком
мы вспоминали о моих уроках рисования еще недавно в Париже. Я его очень люблю и как писателя, и как совершенно исключительного человека и так бы хотел его приезда и чтобы благополучно он устроился.
      Спасибо Вам за хорошие слова о моей работе и очень жалею, что не пришлось познакомиться с Вами. Надеюсь в будущем это будет.
      Искренне преданный
      и уважающий Вас М.Д.

Следующее письмо художника писателю датируется 10 августа 1941 г.

      Дорогой Владимир Владимирович,
      Был очень сердечно обрадован хорошей весточкой от Вас, милый друг. Все не мог взять перо в руки, чтобы написать Вам
руки заняты кистью и карандашом все время, беспрерывно и конца краю не вижу работе, но ею увлечен. Никому не пожелаю провести лето пекло в N[ew] Y[ork], а мы еще живем среди несмолкаемого адского шума Бродвея, я мог изучить все оттенки шуршание, жужжание, гудение, хрипение, бряцание, зверский грохот... Каждую ночь еще вопят сирены амбулансов и пожарных, визгом, жалобами и воем надорвали сердце мое. Как мы мечтаем о природе, ездим иногда к Чехову, а особо как приглашают гостить... в Wellesley!! Спасибо за подробности Вашей жизни... Обнимаю. Ваш М.Д.

Прошло более года, прежде чем художник отправил новое письмо (6 декабря 1942):

      Дорогой Владимир Владимирович.
      Стыжусь, что до сих пор не откликнулся
завертелся с театром, а потом впал в тоску, что всегда есть последствие, ибо театр страшно грубая история. И как бы другие ни хвалили (а Соро[чинская] ярмарка имела "успех"), самому невозможно быть довольным, а Чехов совсем впал в уныние, хотя сказать из американцев сделал настоящих хохлов. Я все еще живу, как видите, этой ярмаркой, куда уже очень много вложил сил за 5 мес[яцев] работы, и сам все написал. Утешаюсь тем, что пишу и пишу все свои воспоминания. И мне страшно ценно и дорого то, что Вы сказали. Крепко обнимаю Вас, дорогой друг, и шлем с женой сердечный привет Вам обоим. Ваш М.Д."

4 апреля 1943 г. было послано письмо:

      Дорогой друг, давно собираюсь Вам написать. Поздравляю Вас с получением премии (в конце марта 1943 г. Набоков получил стипендию от фонда Гуггенхайма. Авт.) и моральная, и материальная поддержка не мешает в нашей трудной жизни. Как она у Вас идет? Я часто думаю, какой пробел у меня, что Вы не здесь. Напишите о себе!
      Я встречаюсь с композитором Лурье, который написал или пишет музыку на сюжет "Идиота" Достоевского и мечтает поставить это произведение. Он просил меня узнать, не заинтересуетесь ли Вы сделать из романа либретто? Если да, то он с Вами спишется или повидается и расскажет о своих планах, которые довольно необычны. Хочет и меня заинтересовать.
      У меня все как-то проходит мимо носа и остается мне куропаткинское терпение, терпение и терпение, но если что выйдет, расскажу Вам.
      Все последнее время я дал себе делать пустяки. Впрочем, написал маслом вдруг большой натюрморт с зимним видом. Больше же строчу пером, воспоминания толстеют. Написал по просьбе не очень мне симпатичного "Новоселья"
(журнал, издававшийся в США. Авт.) о Петербурге, а в Н[овый] Журнал с благословения Алданова отдал статью о Фокине (М.М. Фокин известный хореограф. Авт.) (долго корпел). Мой пример заразил Мих[аила] Чехова (ему много прочитал из моих восп[оминаний]), и он сам стал писать, мне прислал из Холивуда несколько очень интересных отрывков для прочтения.
      Откликнитесь! Так буду рад...
      Ваш
      М.Добужинский
      Сердечный привет наш милым Карповичам!
      Вы когда-то написали маленькие стихи, посвященные мне. Их у меня нет, а я очень ими дорожу, как знаком отличия. Это для меня Владимир 1-ой степени и с короной! Если Вы найдете у себя или вспомните, пришлите мне эту регалию.

Вскоре последовало новое письмо (12 мая 1943 г.):

      Дорогой Владимир Владимирович,
      я все поджидал ответа на мое письмо, но теперь думаю, что Вы вовсе его не получили. Писал я в начале апреля. Меня просил композитор Артур Сергеевич Лурье запросить Вас снова: не захотели ли бы Вы с ним вместе обратить "Идиота" Достоевского в оперу... Если Вас эта неожиданная идея может заинтересовать в принципе, он мог бы приехать к Вам и теперь очень ждет Вашего мнения. Ответьте на сей пункт и главное расскажите хоть в двух словах о себе. Очень без Вас скучаю!
      Про себя могу доложить немного. Пописываю. В Нов[ом] Журнале появится моя статья о Художеств[енном] театре, воспоминания, довольно длинные, и со страхом буду ждать Вашей критики! Делаю сейчас иллюстрации для Левши-Блохи Лескова, но света и слабых контуров не вижу.
      Я сделал неосуществившуюся в Metropol[itan] Opera постановку "Войны и мира" Прокофьева и, как Вам известно,
эскизы декораций и костюмов "Хованщины", которая должна пойти с середины наступающего сезона. Занят также теперь и подготовкой "Любви к трем апельсинам" Прокофьева в театре City Center с Ф.Комиссаржевским режиссером. Вероятно, Вы также знаете, что мной были сделаны декорации и костюмы в парижской Grand Opera для "Половецких плясок".

28 декабря 1944 г. Добужинский посылает писателю письмо, в котором есть и много "личного".

      Дорогой друг Владимир Владимирович,
      Наконец, послал Вам "блоху". Я долго ждал выхода книжки 2-м изданием в расчете, что репродукции будут приличнее и нестыдно будет ее дарить. Но хотя действительно напечатано лучше, все-таки я не очень доволен (цвета грубы), но уже 3-го издания помру и не дождусь, поэтому уж примите сие.
      Я и невежливо долго не реагировал на присылку Вашего Гоголя (не сердитесь!). Дедикас
(посвящение Авт.) меня тронула, можно сказать, до слез. Я так рад, что книга, как я часто слышу, очень хорошо прошла, "дошла" и уколола! К сожалению, хоть я стараюсь вчитываться, мне, при моем весьма дилетантском знании языка, дается это медленно.
      Вы, конечно, понимаете, каково должно быть наше душевное состояние, и как мы были счастливы получить недавно из Парижа от сына ответную телеграмму и открытку
все в его семье благополучно, а о младшем сыне ничего не знаем после того, как Литва стала частью "Союза"...
      Если Вы захотите проститься и прислать два слова, будем очень очень счастливы. Пишу почти в канун Нового года и дай Бог, чтоб Новый год был получше этого ужасного года. Шлем Вам самые самые сердечные пожелания. Ваш.

Последнее хранящееся в архиве письмо художника Набокову датируется январем 1949 г.

      Пишу Вам вот по какому поводу: композитор Лурье Арт[ур] Серг[еевич] увлекся мыслью написать музыку на "Арапа Петра В[еликого]". Думая сделать из этого маленькую оперу, он меня посвятил в этот проект, но "Арап" есть лишь введение к незаконченной Пушкиным variйtй (вариант. Авт.) только отдельные стоячие картинки (чудесные, конечно) и лишь завязка, но как догадываюсь, что как двинулось бы дальше развязка??
      Либреттисты [обыкновенно] совершают кощунственные акты, и как мало осталось от Пуш[кинской] П[иковой] Д[амы] в опере и как переделан Онегин.
      Но сие не пример. Хочется именно догадаться о Пушкинской мысли. Ни я, ни Л[урье] не осмеливаемся, и я пишу Вам, не заинтересует ли Вас такая загадка? Мы уверены, что если захотите, Вы единственный, кто мог бы вышить нечто на этом отрывке пушкинской канвы!
      У Пушкина где-то (я сам не читал) есть неск[олько] мыслей об Арапе, которого, по-видимому, ему хотелось закончить и его заметка, что Ибрагим женился на боярышне Ржевской, которую ему сосватал Петр, но потом они расстались, т[ак] к[ак] она ему рожает белого ребенка. А в самой повести, в начале, от связи с графиней L* рождается черный сын. Может быть, эти два происшествия и должны создать бы в дальнейшем некие комбинации? Я просил кой-кого из здешних пушкинистов поискать у Пушкина еще намеков.
      Как Вы смотрите?
      Напишите
буду рад случаю увидеть Ваш малень(кий) почерк (и бабочку) и хоть что-нибудь узнать о Вашей жизни и о Вашей семье...

В архиве Добужинского имеются письма Набокова, а в фонде писателя в Вашингтоне, в Библиотеке Конгресса, оригиналы писем художника.

ГРИГОРИЙ БОНГАРД-ЛЕВИН


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4297, 16 декабря 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

          [ с 01.01.2000:   ]