ПУТИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

В Калифорнии у Николая Моршена

Памяти поэта-эмигранта

В конце пути меня ждал один из последних могикан эмигрантской словесности, поэт «второй волны» Николай Николаевич Моршен. Что знал я о нем? Только то, что поэт сам захотел сообщить в автобиографической справке, помещенной Моршен в 1966-м в вашингтонской антологии «Содружество»: «Все, что я хотел бы сказать читателям, я говорю в стихах, остальное неважно».

И вот такого человека мне предстояло разговорить. Моршен слыл молчуном, хитрованом, отшельником, никогда и никому не дававшим интервью. И вдруг: «Приезжайте! бодро сказал он мне по телефону. Вы водку пьете?»

Неужели откажет? думал я и перечитывал под тусклой автобусной лампочкой эти странные, легкие, но никак не веселые стихи:

Николай Моршен человек военного поколения, где и как провел он сороковые годы? Зачем забрался в такую калифорнийскую даль?

Николай Николаевич оказался на редкость гостеприимным хозяином. Что водка! Надо было видеть этот стол, ломившийся от копченой рыбы, рыбных котлет, бесконечных балыков. А запах, а красота: все оттенки от нежно-розового до буро-медового. И посреди стола не кастрюля, не котелок, а какой-то чан с ухой. Моршен был не только кулинаром, но и истовым рыболовом, изъездившим на своем каноэ все реки и речушки окрестной монтерейщины.

Украдкой включаю магнитофон, пока хозяин не заметил и не прикрикнул.

Я замечаю, что уже из автобуса видно: места красивые.

А вы, спрашиваю, лодку берете напрокат?

В каноэ же неудобно рыбу ловить.

Я стараюсь не быть резким. Вы, спрашиваю, не бываете в России?

А когда вас звали на 80-летие?

Видно, что подробности о том времени неуместны. Николай Николаевич с легкостью отвлекается:

Вы могли отправиться на тот свет.

Мы сидим за столом, и Моршен не спеша вспоминает свою жизнь. Он родился вместе с советской властью, причем буквально: 8 ноября 1917 г., и хотя в бумагах местом рождения назван Киев, появился Моршен на свет в городке Бирзула. Его настоящая фамилия Марченко, и отец его известный прозаик, взявший на Западе псевдоним Николай Нароков. Десятилетку Моршен окончил в Одессе, там же поступил в университет, но отца перевели в Киев, пришлось поступать заново, так что государственные экзамены будущий поэт и несостоявшийся физик сдавал уже во время войны.

А зачем же вы так сделали?

Но легким прошлое предстает только в устном пересказе Моршена. В первые двадцать лет перемена судьбы воспринималась им драматически, и первый моршеновский сборник стихов «Тюлень» и его заглавное, программное стихотворение были как раз о том: о смысле отказа от прошлого, от родины, от лжи.

После войны Моршен остался, как и большинство «перемещенных лиц», в Германии, ждал своей участи, переменил опять же как многие фамилию, чтобы не попасться в лапы советским репатриационным комиссиям. Так в семье возникли отец Нароков и сын его Моршен. В ожидании американской визы приходилось работать на расчистке развалин Гамбурга, на верфи, на автомобильном заводе.

В 1950 г. Марченки переехали в Калифорнию, где Николай Николаевич получил преподавательское место в Институте иностранных языков министерства обороны. В 1977 г. доморощенный русист Моршен вышел в отставку.

Хотя через монтерейский институт прошло множество русских поэтов, филологов, журналистов, разнообразных искателей стабильного заработка, Николай Моршен и здесь умудрился прожить замкнуто, хотя и не чурался своих соотечественников, читал свои стихи на вечерах, угощал заезжавших гостей.

Следить за его историей можно по стихам. Сборник «Тюлень» (1959) поиск места в новом мире, в Новом Свете, итог оставленной судьбы. Сборник «Двоеточие» (1967) с характерным «говорящим» заглавием: судьба не поставила точку, жизнь продолжается, но жизнь уже не общественная, а замкнутая и сосредоточенная на внутреннем. Язык, русский язык все больше притягивает поэта своим звучанием как истинной роскошью посреди иноязычия. Эта тема с особой силой развивается в следующей книге «Эхо и зеркало» (1979). От фонетического одиночества Моршен начинает разбирать русский язык на атомы, находя в этой забаве и мысль, и толк, и мудрость. В этом разъятии, развинчивании сложных конструкций было что-то от взрослого дитяти, от героев Лескова или Заболоцкого. Моршен возился с языком, как с цветными кусочками «Лего».

И получались маленькие шедевры, вроде «Белым по белому»:

Мы беседуем весь вечер и полночи, потом утро, день и снова вечер. Время от времени Николай Николаевич спохватывается: «Вы обещали выключать магнитофон сразу после чтения!» Но записались не только стихи, но и рассуждения о литературе, о современниках, о чужих стихах, о языке. Когда-нибудь это надо опубликовать...

Приезжайте!

Постараюсь!

Хотя как приехать второй раз в такую даль... Прощальные слова оказались словами прощания. Прошло несколько лет, и 31 июля этого года 83-летний поэт ушел в лучший мир.

ИВАН ТОЛСТОЙ


Прага



©   "Русская мысль", Париж,
N 4379, 04 октября 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...