Пишите наш адрес:
ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

 

Немного о нас и
о наших архивах

(По поводу обмена мнениями
Всеволода Сахарова с Вероникой Лосской)

Не большой я любитель полемики, и особенно на тему «мы и они», тему дежурную во все годы российского зарубежья. Но, видимо, назрело время и мне сказать свое слово по поводу недавних выступлений Всеволода Сахарова и Вероники Лосской, поспоривших на страницах «РМ» о том, как должны были бы строиться взаимоотношения потомков первой волны русской эмиграции с постсоветской Россией.

Сразу же хочу обрадовать господина Сахарова: многие, скорее всего даже очень многие, представители того поколения, к которому принадлежит и автор настоящих строк, третьего поколения первой волны русской эмиграции, не безмозглые завсегдатаи разных там «конгрессов соотечественников» и не доверчивые простофили. Далеко не все они готовы в обмен на несколько ни к чему не обязывающих комплиментов с чистым сердцем обрекать драгоценнейшие семейные архивы и реликвии на вероятное загнивание в отечественных подвалах. Мало кто из них радуется начавшейся репатриации останков именитых эмигрантов с русских зарубежных кладбищ или с одобрением относится к попыткам некоторых неороссийских учреждений инфильтрировать общества и комитеты, ведающие старозарубежными общественными начинаниями.

К тому же нельзя ставить вопрос о репатриации архивов и иных зарубежных ценностой слишком упрощенно: либо Россия, либо помойка. Помимо местных «инославных» архивов (порой образцовых, как Гуверовский в Калифорнии), существует и часто вполне надежный вариант архива семейного. В не столь редких эмигрантских семьях во Франции, особенно в тех, которые сохранили связь с русским наследием в церковной жизни, нынешнее молодое (четвертое) поколение куда лучше знает Россию и русский язык, чем его отцы и даже деды. Свое семейное или родовое прошлое эта молодежь не только уважает, но и находит в нем подлинные корни и ценности. Бывает, на основе бережно сохраненных семейных архивов дети или внуки белых эмигрантов пишут очень интересные книги на французском языке, открывающие потерявшим язык потомкам русских беженцев забытое ими прошлое. Короче, каждый отдельный архив требует и отдельного подхода.

Слухи о нашей (первой эмиграции) смерти преждевременны. И действуем мы кто как может. Приведу пару примеров в разных жанрах. Читателю «РМ» известны бурные похождения Николаю Черткова в попытках спасти знаменитый московский дом его предков, известна и плодотворная деятельность на церковной ниве вашингтонского православного священника Виктора Потапова. Наслышан он и о целеустремленной и упорной борьбе Елены Аржаковской за вовращение России духовного и литературного наследия эмигрантки матери Марии Скобцовой. Примеров много. Автор настоящих строк (да простит мне читатель нескромность), родившийся и всю жизнь проживший во Франции, тем не менее опубликовал три книги и несколько десятков статей на русском языке и через них как-то существует и на родине предков.

Но самый удивительный и вселяющий надежду пример деятельности на благо отечества потомков первой волны эмиграции создание и успешное развитие в России зарубежных юношеских организаций, основанных на идеалах верности православию и духовному наследию Белого движения (таких, как Национальная организация витязей или Организация российских юных разведчиков). Возникли они в нашем отечестве жертвенными стараниями молодых и менее молодых руководителей, родившихся и воспитавшихся за границей. Нас, их друзей, самих прошедших через лагеря и сборы этих организаций, безмерно радует то, что ценности, некогда привитые и нам, столь легко и органично осваиваются пусть пока не очень многочисленными, но обычными, отнюдь не специально отобранными современными русскими детьми.

Итак, мы, потомки русских эмигрантов, далеко не всегда потеряли связь с родиной отцов и чувство необходимости посильного участия в ее судьбах. Но, увы, у нас порой возникает ощущение, что мы, еще живые представители России зарубежной, не только не нужны многим выходцам России советской и постсоветской, но даже скорее им мешаем. Например, заниматься исследованием русской эмиграции. Мы, с их точки зрения, недостаточно вписываемся в их представления о нас самих... (Есть, разумеется, исключения. Одно из ярчайших Андрей Корляков, верно и с любовью воссоздавший облик наших дедов и отцов, а порой и наш собственный в детские годы, в замечательных фотоальбомах.)

Наши отцы и деды на свои жалкие, с огромным трудом заработанные гроши издали тысячи книг, которые теперь сплошь и рядом небрежно и анархично переиздаются в России или просто, без ссылок и кавычек, переписываются отдельными отечественными авторами, возомнившими себя историками. Но дожившим до перестроечных времен тем самым эмигрантам (бедным, в буквальном смысле, старикам), которые сохранили для России бесценное наследие, раскрепощенная родина не оказала в целом никакого внимания. За исключением, конечно, именитых или знатных, иногда послуживших российским властям для обеления в новой исторической обстановке своего в прошлом слишком красного образа. Рядовые старики-эмигранты так и переселились из парижских дешевых квартирок или из старческих домов на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа с ощущением, что только на парижском русском кладбище находятся подлинно русская земля и подлинно русские люди. И уходили они туда вдобавок с опасением, что их исторической родине когда-нибудь может приспичить и здесь нарушить их заслуженный вечный покой.

Моя мать например, дочь подполковника из интеллигентной семьи, знаток и поклонница Анны Ахматовой, скончалась в январе 1999 г. с ощущением, что России как не было в течение 70 лет, так и не явилось. Успели бы при желании ей и таким же, как она, пожилым эмигрантам, показать, что Россия действительно избавилась от красной нечисти. Но российские власти решили, видимо, что не стоит возиться с бесперспективными в материальном отношении старухами. Или постыдились открыть им Россию таковой, какой она действительно была...

Хотят этого или не хотят отечественные «специалисты по эмиграции», но мы существуем и вымирать не намерены. И пусть Всеволод Сахаров будет покоен: большинство из нас с пониманием, но вполне трезво относится к современной России и не собирается разбазаривать ни себя, ни свое достояние. Когда-нибудь, вероятно (Солженицын считает через три поколения), Россия вновь станет вполне рукопожатной страной и найдет свое законное место в мире. Тогда она будет и вполне нашей, если мы, потомки старой эмиграции, сохраним себя до того времени. А если не сохраним, то уйдем и мы на Сент-Женевьев-де-Буа. А наши архивы, надеюсь, попадут в надежные западные хранилища. До лучших времен.

НИКОЛАЙ РОСС


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4387, 29 ноября 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...