РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

 

Форпост родной культуры

Еще раз о парижской русской гимназии

Благодаря преданным своему делу людям да богатым меценатам, болеющим за русское слово, гимназия просуществовала сорок лет, выпустила тысячу «бакалавров», которые имели право поступать в высшие учебные заведения Франции. Из ее стен страна, приютившая изгнанников, получила ученых и инженеров, врачей и просто хороших работников. Многие из них заняли ведущие посты на французских промышленных предприятиях и в научно-исследовательских институтах.

В 1919 г. из Норвегии во Францию переехал Сергей Георгиевич Попич, преподаватель русского языка и литературы одной из петербургских гимназий. В Копенгагене он пробыл недолго, но успел поработать в экзаменационной комиссии, созданной при русском посольстве с целью дать возможность молодым выпускникам, не успевшим доучиться на родине, сдать экзамены и получить необходимые для дальнейшей жизни документы. Прибыв в Париж, Попич развернул активную деятельность по созданию аналогичных курсов, и при поддержке бывшего посла Временного правительства В.А.Маклакова они были открыты прямо на квартире Маклакова при посольстве, в особняке по ул. Гренель. Директором курсов стал В.Недачин (в прошлом возглавлявший московскую Медведниковскую гимназию), и уже весной 1920 г. состоялся их первый выпуск. Во Франции уже существовали кадетский корпус и интернат Святого Георгия, но оба обучали только мальчиков. Эмиграция же стремилась передать свой потенциал всему молодому поколению.

Не буду подробно описывать регистрацию Русской гимназии и легализацию ее собственности в соответствующих французских государственных органах. Те, кто учился в ней, знают это лучше меня, как, впрочем, и историю самой гимназии. Эта статья адресована скорее тем, кто приехал из России в последние десятилетия и интересуется жизнью русской эмиграции. Скажу лишь, что гимназия находилась в ведении министерства просвещения Франции и ее аттестаты были приравнены к французским.

«Вы знаете, кем был сэр Генри Детердинг? неоднократно спрашивали меня бывшие ученики, и сами отвечали: Нефтяной король. Заправки "Шелл" это он». В 1928 г. его жена, урожденная Кудоярова, с согласия мужа приобрела особняк в Булони и оборудовала его для гимназии. Ее считали ангелом-хранителем тех детей, которых семья и педагоги всеми силами старались спасти от потери родной культуры. Лидия Павловна Детердинг обещала до конца своих дней участвовать в «великом деле» подготовки подрастающей смены. Один из русских великих князей пожаловал ей за заслуги титул княгини Донской и в публикациях прошлых лет гимназия называется этим ее именем.

После Недачина в 1933 г. бразды правления перешли к Б.А.Дурову. Его дочь Татьяна Борисовна бережно хранит то, что осталось от архива этого единственного в своем роде учебного заведения на территории Франции. Сохранилось, увы, немного. Старшая дочь Дурова Анастасия отдала письма и черновики выступлений отца в Публичную библиотеку в Петербурге, часть бумаг оказалась в Америке. В статье из «Русского воскресения» за 1955 г. (на фотокопии, к сожалению, не уместилась фамилия автора) нахожу пассаж, поразительно перекликающийся с сегодняшним днем. Б.А.Дуров жалуется журналисту, что дети то и дело норовят болтать по-французски, что возникают объективные трудности из-за смешанных браков, которых становится все больше. Тургенева, оказывается, ученикам трудно было читать уже полвека назад. В гимназии преподавала плеяда замечательных учителей, получавшая за свой труд скромную плату (как и сегодня в школах при приходах). Екатерина Антоновна Шамье учительница физики и химии, бывшая одесситка, сотрудница лаборатории Марии Кюри (ставя опыты, она облучилась и умерла от рака). Г.А.Лозинский и С.Г.Попич, представители старого поколения отечественной педагогики, вели уроки русского языка. Сын известного пушкиниста Модеста Гофмана Ростислав был преподавателем литературы. Надежда Львовна Сиклер, француженка, родившаяся в России и бежавшая оттуда в революцию, и Росслейн, русский немец, пропавший без вести во Вторую Мировую войну, обучали ребят иностранным языкам. Жива учительница французского языка госпожа Ломач, ей сейчас 94 года возраст солидный, тем не менее она собирается на встречу со своими питомцами. Вера Степановна Яницкая, заведующая младшими классами, была одним из тех столпов, на которых обычно все держится.

Таисия Васильевна Спасская, непревзойденный организатор утренников и вечеров, отвечала за уроки танцев и гимнастики. Сохранилась программа Пушкинского утра, устроенного в школе к столетию со дня смерти поэта в 1937 г., и благотворительного спектакля 1944 г. в пользу нуждающихся детей. Ставили «Снегурочку» по Островскому в парижском зале Плейель.

«Если бы не Серж Лифарь, который одолжил нам костюмы, мы бы спектакль не подняли, вспоминает Татьяна Борисовна, нам их привезли в больших корзинах прямо из Гранд-Опера».

В 1936 году детскую оперу «Елочкин сон» поставил приехавший из США композитор Гречанинов. В гимназии проводились самые разные праздники, чтения, выставки.

Школа была частной. Родители более половины воспитанников из-за тяжелого материального положения не могли платить за обучение, но средства изыскивались и находились. Помогал Земгор и академическая группа, давались благотворительные балы, дарились книги, находились добросердечные люди, оплачивавшие горячие обеды.

В гимназию приезжали сдавать экзамены великий князь Владимир Кириллович и его кузены Куликовские (они получали домашнее образование). На фото тех лет молодые люди в костюмах, белых рубашках и при галстуках кажутся особенно взрослыми (во всяком случае менее инфантильными) по сравнению с сегодняшними выпускниками. Молодого князя привозили на машине с охраной младороссов. С ними приезжал и Володя Граф его отец был личным секретарем Кирилла Владимировича. Сейчас переводятся на французский мемуары Джеральда Графа «На службе российского императорского двора. 1917-1941». Они были изданы по-английски, русский перевод готовился в России по слухам, за него даже были уплачены деньги, но все непонятным образом сорвалось.

С Татьяной Борисовной мы долго перебирали старые альбомы. Выпуск 1939 г. на фото сын матери Марии Юра Скобцов, 1940-й братья-близнецы (внешне мало похожие) Александр и Андрей Шмеманы, Михаил Арцимович, Любовь Левандовская, Татьяна Дурова.

Об успехе гимназии говорит тот факт, что особняк, купленный леди Детердинг, не вмещал всех желающих и в 1939 г. она же выкупила соседнее здание. Забор, разделяющий два дома, сломали, проложили ступеньки и торжественно освятили новые классы. На фотографии открытия второго корпуса архитектор Александр Бенуа, великий князь Андрей Владимирович с супругой балериной Кшесинской и сыном Владимиром, вдова писателя Леонида Андреева.

В период оккупации Парижа многих русских забирали в лагеря. Арестовали и Дурова, он просидел в Компьене около шести месяцев, писал оттуда маленькие открытки простым карандашом. Одна такая Post Karte немецкого образца сохранилась у его дочери. Школу на несколько месяцев частично эвакуировали в Бретань (боялись бомбежек), но вскоре дети с учителями вернулись на прежнее место.

В 50-е годы количество учеников стало сокращаться. Число детей, чьи родители приняли французское подданство, росло. В гимназию принимались все дети без исключения, невзирая на политические взгляды и гражданство. Но выпускные экзамены с французским паспортом сдавать в стенах русской школы запрещалось, и выпускники-французы вынуждены были записываться в специальный экзаменационный центр. Один из них находился в Латинском квартале. Взоры эмигрантов все чаще устремлялись на французские лицеи. Они искренне считали, что новому поколению такое начало облегчит дальнейший жизненный путь, а русский язык можно выучить в «четверговой» школе и в семье. В это время в школу ходили уже дети бывших гимназистов (некоторые из них сами стали учителями). Детский сад и младшие классы были по-прежнему полны, а вот в средних и особенно в выпускном остро чувствовался недобор. Сократился и преподавательский состав. Последний раз Лидия Павловна Детердинг приехала навестить своих подопечных в 1955 году.

Со вторым зданием пришлось расстаться, его продали, и школа опять разместилась в основном особняке. Совет гимназии пошел на крайние меры, решив слиться с частной французской школой, в которой, напротив, не хватало мест. Основной принцип работы школы «сохранить русский язык и русскую культуру», позволяя ученикам одновременно овладевать французским языком и выполнять официальную программу французского лицея, неукоснительно сохранялся. Для занятий русским языком, историей и географией были отведены специальные часы. Делалось все, чтобы жизнь русских детей не пострадала: каждое утро начиналось, как и прежде, с молитвы, сохранялись многолетние школьные традиции. Такое слияние позволило гимназии серьезно поправить свое финансовое положение. Французская сторона оплачивала преподавателей и часть помещения, а при переезде отремонтировала и обновила помещения. По словам Т.Б.Дуровой, которая сначала занималась с малышами, а потом преподавала в подготовительном классе, директор-француз был милым человеком, не вмешивался в дела школы.

Может быть, развязки бы и не наступило, и гимназия здравствовала бы и до сих пор, но леди Детердинг сочла такое изменение в статусе школы нарушением ее основного назначения, «которое дали дому дарители». Спор между владелицей особняка и советом школы разгорался, каждая сторона отстаивала свою позицию, и дело дошло до суда. Лидия Павловна предлагала найти другое здание, Дуров не соглашался, место было исключительное: большой парк с фруктовыми деревьями, напротив Булонский лес, куда малыши ежедневно, независимо от погоды, ходили гулять (сколько же, судя по снимкам, в Париже 40-50-х годов было снега зимой почти как в России!), тут же простиралось поле, где выращивали цветы для столицы. Директор был уже пожилым человеком, мудрых советчиков, которые бы отговорили его вступать в схватку с богатым противником, а скорее пойти на компромисс, у него не нашлось. Бой был проигран.

Осенью 1961 г., за несколько дней до начала занятий, было вынесено судебное постановление: школу выселить из здания. Пришлось в срочном порядке писать письма в ближайшие школы, прося принять учеников в последний момент ввиду исключительных обстоятельств. Славное начало и грустный конец.

Дуров ушел в старческий дом в Сент-Женевьев де-Буа. Особняк на бульваре Отей был продан, и на его месте выросло современное жилое здание. Бумаги школы, отданные на время ведения дела адвокату, пропали: тот заявил, что по завершении процесса он их выбросил.

Но память жива. Ибо после многолетнего перерыва собираются вновь разные поколения, объединенные одним русским домом, из стен которого они вышли во взрослую жизнь.

ЕЛЕНА ЯКУНИНА


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4410, 23 мая 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...