"Русская мысль", N 4241,
Париж, 15/10-98

В ЭТОМ НОМЕРЕ

(Ниже - электронная версия опубликованных статей)

Материалы (электронная версия статей) выпуска газеты

представлены далее блоками - по рубрикам

 

СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

ПРИМАКОВ СОВЕРШИЛ ПЕРЕВОРОТ,

которого президент даже не заметил

Во вторник 6 октября, накануне всероссийской акции протеста, премьер-министр Евгений Примаков обратился к стране, попытавшись рассказать о планах своего правительства. Как бы мимоходом премьер провозгласил "приоритет интересов общества над личными интересами". Тем самым он перечеркнул фундаментальный принцип российской конституции, закрепленный в ее второй статье: "Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства".

Поскольку известно, что текст выступления перед страной готовился весьма тщательно, - об оговорке речи нет. Следовательно, смену приоритетов надо воспринимать всерьез. Что, в свою очередь, подразумевает естественные вопросы: в чьих интересах смена и что, собственно, подразумевается под "обществом"?

Коммунистическая риторика лишила изначального смысла некоторые, в общем-то, вполне человеческие термины, замусолила их до полной неузнаваемости. "Интересы родины (страны, народа, отечества, общества)" всегда означали только одно - интересы его препохабия тоталитарного государства с его известными интересами и приоритетами: государство - все, человек - ничто! Поэтому подрастерявшее нравственный слух общество практически не заметило сделанной скороговоркой подмены. Президент, гарант конституции, так и вовсе остался безучастен.

Все становится на свои места, если поставить в один ряд внешне мало связанные факты, заявления или отдельные фразы высших государственных чиновников. Многое, например, проясняет выступление первого вице-премьера Юрия Маслюкова двумя сутками раньше в ночной телепрограмме "Итоги". Его ставка на возрождение военно-промышленного комплекса с его ракетами, атомными подводными лодками и прочими дорогостоящими "игрушками" советской империи в сочетании с примаковской сменой приоритетов - это и есть то диалектическое единство, в сумме представляющее собой "смену курса", о необходимости которой столько твердили большевики. Как говорится, базис и надстройка.

Именно единство. Новые (старые) приоритеты немыслимы без бряцанья оружием, вражеского окружения, как и наоборот. О советских временах говорить не приходится, но то же самое подтверждает и новейшая история.

Помнятся заявления 1995 года лидеров тогдашнего предвыборного блока "За Родину!" (за приоритет общества? - А.В.). Платформа главкома воздушно-десантных войск генерала Подколзина и командующего Черноморским флотом адмирала Балтина органично вмещала в себя нынешний маслюковско-примаковский дуплет: "Россия - полуколониальная страна. Что у нас осталось, так это ядерная мощь. Все эти перестройки-реформы чужды России. И никаких общечеловеческих ценностей в природе не существует".

Чуть позже из тех же черноморско-севастопольских окопов в адрес президента раздался адмиральско-генеральский призыв: "Столицы и жизненно важные объекты всех государств, входящих в блок НАТО, взять под прицел ядерных баллистических ракет".

Что ж удивляться, что сегодня при бездействующем верховном главнокомандующем военные вполне самостоятельно, в нарушение эмбарго, грозятся начать поставки вооружений в Югославию в случае нападения на нее НАТО?..

В воскресенье 11 октября последовало еще одно косвенное подтверждение неслучайности прозвучавших высоких заявлений. Бывший заместитель министра обороны, недавний секретарь совета безопасности Андрей Кокошин заявил в интервью московскому каналу "ТВ-центр" примерно то же самое, хотя и не столь прямолинейно, как это мог себе позволить премьер-министр. Он высказался в том смысле, что у нас в свое время был, конечно, примат державности, приоритет государства над личностью. С этим, конечно, был "перебор". Но сегодня другая крайность - ультраиндивидуализм, который "значительную часть наших людей не устраивает".

Андрей Кокошин известен как крестный отец самых дорогостоящих проектов, в частности строительства тяжелого атомного ракетного крейсера "Петр Великий". Так вот, ни для кого не секрет, что "интерес общества", по мысли баронов ВПК, в том и состоит, чтобы нескончаемо клепать столько авианосцев, крейсеров, атомных подводных лодок, чтобы ни обслуживать, ни ремонтировать, ни просто законсервировать всю эту груду оружия страна была не в состоянии. Сухая арифметика такова: чтобы иметь один авианосец, строятся пять, остальные сгнивают. То же - с атомными ракетными крейсерами. Но и когда уже нет места ни у причалов, ни в ремонтных доках, ни даже на кладбищах кораблей, все равно - даешь финансирование!

Тем не менее даже в марте сего года, когда страна оказалась на грани экономической катастрофы, Андрей Кокошин продолжал утверждать, что "этого все равно мало". "Самое главное, - объяснял он тогда на Российском телевидении ведущему телепрограммы "Подробности", - сохранить научно-техническую базу, сохранить кадры судостроителей, разработчиков, моряков". Зачем?!

Демилитаризованная Япония создала самую мощную в мире судостроительную промышленность, используя для этого стапеля, на которых до войны строились броненосцы. Нынешняя Россия практически потеряла свой торговый флот, не имеет денег на закупку судов за границей. В то же время российский ВПК "сохраняет" в неприкосновенности незагруженные производственные мощности в ожидании "смены курса", военных заказов, в ожидании того момента, когда крейсеру "Петр Великий" можно будет возвратить его имя "Юрий Андропов", с которым его заложили и с которым он простоял десять лет у достроечной стенки.

Статья 2 конституции неподвластна ни президенту, ни Думе, ни премьеру. Ее положения могут быть пересмотрены только Конституционным Собранием или на всенародном референдуме.

В свое время председатель печально знаменитой комиссии по привилегиям Евгений Примаков долго и безуспешно пытался выяснить, на чем базируется личный интерес госпартноменклатуры. Не выяснил. А если и выяснил, то не пожелал раскрыть обществу. Перечеркнув нынче один из основных принципов действующей российской конституции, премьер Примаков претендует на то, чтобы этот так и не раскрытый личный интерес опять бы стал государственным приоритетом.

АЛЕКСАНДР ВОДОЛАЗОВ

Москва

(С) "Русская мысль", N 4241,
Париж, 15 октября 1998 года.

 

 

 

 

СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЛЕВОГО ЦЕНТРА

Едва мэр Москвы Юрий Лужков успел объявить себя на манер Тони Блейра "новым лейбористом" и потенциальным лидером левоцентристских сил на президентских выборах, как неофициальный титул "главного левоцентриста" стал у него оспаривать председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев. На своей пресc-конференции спикер разъяснил журналистам, что Лужков так же далек от левого центра, как сам Селезнев - "от поста Папы Римского". Пресекая поползновения на "левый центр" самозванцев, он заявил:

"Если левое движение, центристские движения - широкий круг движений - предложат мне возглавить левоцентристский, как говорится, блок, то я на это готов. Если левый центр не может себе определить лидера, то я вам официально заявляю, что такие предложения ко мне поступали".

Недавнее прошлое термина

Возникновение в современном русском языке термина "левый центр" происходит, скорее всего, из реалий Аппенинского полуосторова 60-70-х гг., когда в Италии неоднократно формировались, а затем распадались правительственные коалиции из политических партий и группировок на политическом пространстве между "центром" и "левыми" - с участием "левых", но без коммунистов.

В 1990 г. на Съезде народных депутатов РСФСР образовалась депутатская группа "Левый центр", состоявшая в основном из коммунистов-прагматиков и занявшая позиции между "Демократической Россией" и "Коммунистами России", но все-таки ближе к демороссам. Среди основателей группы был Сергей Шахрай, другие лидеры - Сергей Степашин (нынешний министр внутренних дел), Михаил Малей и Дмитрий Волкогонов (ныне покойные). "Левыми центристами" группа Шахрая-Степашина назвала себя, считая демороссов "крайне левыми". В России слово "левые" уже в начале века имело не совсем то же значение, что в западных языках, и употреблялось как синоним оппозиции ("левее тот, кто ближе к виселице", - по определению одного из авторов "Вех").

Когда бывшие "левые" пришли к власти - они превратились в "правых". В наиболее частом употреблении в 70-80-е годы "правыми" называли сталинистов, а "левыми" - либералов и диссидентов. Пережитки словоупотребления 70-80-х годов отчасти сохранились и сейчас. На одной и той же пресс-конференции Егор Гайдар в положительном смысле именует "правыми" себя и свою партию, а его ближайший союзник (по коалиции, между прочим, "правоцентристских и либеральных партий") Александр Яковлев обзывает "правыми" зюгановцев и анпиловцев.

Группа "Левый центр" стала одним из основных кадровых источников ельцинской администрации, но - хотя и редела от этого постоянно - просуществовала до самого сентября 1993 года.

В том же 1990 г. возникли "Центристский блок" Жириновского, Владимира Воронина и инструктора ЦК Юрия Боканя и "Лево-центристский блок" монархиста Алексея Брумеля. Эти два образования, между прочим, существуют до сих пор: первое уже без Жириновского и Боканя (но с Брумелем), а второе - без Брумеля.

Лево-правый центр Черномырдина

Весной 1995 г. политический эксперт администрации президента Вячеслав Никонов (поддержанный Шахраем) выдвинул идею получения пропрезидентского большинства в новом составе Государственной Думы путем выхода на выборы "двумя колоннами" - двумя крупными коалициями партий "левее центра" и "правее центра". Идея, может быть, была осуществима, если бы проводилась закулисно - как сначала и предполагалось. Но все испортил сам Ельцин: забыв, что план секретный, он публично поручил премьер-министру Черномырдину (тогда еще беспартийному) создать и возглавить "правый центр", а председателю Государственной Думы Рыбкину (на тот момент аграрию) - "левый центр". Черномырдин, опираясь на уже устаревшее представление о том, что "правые" - это сталинисты и плохие, а "левые" - это либералы и хорошие, сначала взялся за создание "левого центра", а "правый центр" попытался спихнуть на аграрного спикера. Но после разъяснений политологов Черномырдин смирился. Что касается "плана Никонова", то он удался ровно наполовину: Черномырдин создал свой профсоюз начальников - движение "Наш дом Россия" (НДР), которое имело относительный успех на выборах, а Рыбкин, скомпрометированный поручением президента, хотя и образовал блок имени себя, в Думу этот блок не провел.

Интересно, что в Думе фракция НДР фактически стала (и вплоть до весны 1997 г. оставалась) ядром левоцентристского прочерномырдинского блока НДР, "Российских регионов", аграриев, КПРФ и ЛДПР - при тотальной оппозиции "Яблока" (то ли справа, то ли из еще какого-то "центра").

Союз НДР с коммунистами и аграриями был вполне естественным. В отличие от западных левых, КПРФ защищает интересы не работников наемного труда, а сцецифической категории работодателей - совладельцев и менеджеров малоэфективных производств, нуждающихся для своего выживания в непрерывном доении государственного бюджета. Такое же малоэффективное производство - только в сельскохозяйственном секторе - лоббируют аграрии.

Свежие лево- и правоцентристские инициативы

В 1998 г. идея "левого центра" - нарасхват. Левоцентристом и социал-демократом считает себя генерал Андрей Николаев, создавший "Союз народовластия и труда" и призывающий Лужкова возглавить все левоцентристские силы. "Голубые профсоюзы" ФНПР и их политическое крыло "Союз труда" на митингах 7 октября заговорили о том же. Старый специалист по центризму Юрий Бокань (ныне - лидер "Синего движения", Гуманитарной партии и Движения гуманистических сил) помог певцу Иосифу Кобзону и генералу Борису Громову учредить движение "За честь и достоинство гражданина страны". Московский мэр пока что не вступил в это движение, но зато стал крестным отцом новорожденной дочки генерала. Заколебалась в своей однозначной ориентации на КПРФ Аграрная партия, ее лидер Михаил Лапшин уже высказался в том смысле, что если Лужков станет учитывать интересы крестьян (читай: директоров колхозов), то аграрии и другие левоцентристы его поддержат.

На предстоящем 25 ноября съезде созданного вокруг КПРФ блока "Народно-патриотический союз России" (НПСР), куда входят также аграрии, "Народовластие" Рыжкова и ряд более мелких левых и националистических группировок, предстоит обсуждение вопроса о единой кандидатуре на президентских выборах. Появление кандидатур Лужкова и особенно Селезнева лишает этот вопрос однозначности: Зюганову придется на съезде побороться. В самой КПРФ с противоположной стороны от Селезнева - в лагере радикалов - появился новый потенциальный претендент на президентский пост от КПРФ - Виктор Илюхин. 7 октября, в день профсоюзной акции протеста, Илюхин с нескрываемой обидой откликнулся на пролужковские лозунги лидеров "голубых профсоюзов":

"ФНПР превратила акцию протеста... в начало избирательной кампании! И кого?"

Как оказывается, обида носила отчасти личный характер: Илюхин, оказывается, "тоже хочет". Так что съезд НПСР может превратиться в состязание трех концепций: радикальной коммуно-националистической Илюхина, левоцентристской Селезнева и гибридной Зюганова. Из этих трех претендентов наиболее неудобным для Лужкова соперником в борьбе за голоса некоммунистической левой оппозиции может оказаться, пожалуй, Селезнев. И, напротив, возможная победа на съезде НПСР радикалов повышает шансы Лужкова на поддержку электората умеренно левых уже в первом туре.

В уже существующем сговоре с левыми мэра Москвы обвинил Виктор Черномырдин. По словам экс-премьера, когда он принял предложение Ельцина вернуться в правительство, у него уже было на это предварительное согласие Зюганова, Рыжкова и аграриев - и только коварные интриги Лужкова, оказывается, поломали Черномырдину консенсус. Почему сговор Лужкова с коммунистами - это плохо, а сговор Черномырдина с коммунистами - это хорошо, ЧВС даже не попытался объяснить. Это, видимо, особенность лево-право-центристского сознания вождя НДР.

Сам же Лужков вдруг осознал, что левый электорат - это журавль в небе, из-за которого он может потерять ту синицу, которая в руке, - антикоммунимстически настроенных москвичей. "Ни о каком союзе с коммунистами речи не идет", - заявил мэр Москвы в кулуарах своей встречи в Свято-Даниловом монастыре с Патриархом. И даже поправил сам себя, разъяснив, что, когда говорил в Англии о "левом центризме", то имел в виду "философию центризма вообще".

ВЛАДИМИР ПРИБЫЛОВСКИЙ

Москва

(С) "Русская мысль", N 4241,
Париж, 15 октября 1998 года.

 

 

 

 

СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

ГРОЗОВЫЕ РАСКАТЫ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ГУБЫ

"Партии Ленина" опять не удалось стать "силой народною"

Если бы не злорадство, я бы им посочувствовал.

Коммунистам очень хотелось во главу трудящихся масс. И не просто очень хотелось - а практически чувствовалось, что они уже в этой самой главе.

В воздухе громыхало. Громыхание активно усиливалось рупорами телевизоров и радиоприемников. Было очевидно: над страной грохочут грозовые раскаты подступающей к самому горлу новой революции.

Оказалось - раскаты, да не те. Оказалось, это просто коммунисты раскатывали губу на Россию. Делали это далеко не в первый раз. К счастью, у них опять обломилось с их основным принципом. Как всегда, на удовлетворение потребностей не хватило способностей.

Что-то забрезжило...

Все началось с того, что на исходе кризисной весны 1998 г. впервые прозвучала дата - 7 октября.

С какого дуба упала эта дата на организаторов народного протеста против преступного режима - остается только догадываться. Служба безопасности газеты "Завтра", верная дидактическому и истерическому материализму - господствующей философии нечистых "народно-патриотических" сил, - наверняка заподозрила бы здесь провокацию и происки зловещих иудеокатолических мондиалистов. Мы же, верные более мистическому взгляду на историю, осмелимся допустить, что тут не обошлось без происков одного шаловливого призрака с мохнатыми бровями: соскучился, поди, без празднования дня 7 октября - дня своей любимой конституции 1977 года.

Так или иначе, получилось, что с многомесячным запасом, без привязки к реальной, чем-либо живым обоснованной дате, исключительно в директивном порядке оформилась идея массового народного протеста.

Думается, раздувание этого грязно-розового мыльного пузыря началось отчасти спонтанно, а отчасти - по понятным политико-психологическим причинам.

В постсоветские годы в России можно было выделить несколько социально-политических групп. Одна, совсем небольшая, прежде всего столичная, - группа активных, последовательных сторонников реформ. Вторая, несколько более многочисленная, - группа агрессивных, радикальных сторонников перевода первой группы по списку на тот свет, группа людей, как правило, психически неуравновешенных, в большинстве своем асоциальных, деклассированных, преимущественно пожилых.

Подавляющее же большинство населения страны, то есть именно те, чей голос оказывается решающим на президентских и парламентских выборах, в течение нескольких лет, с 1988 по 1992 гг., большей частью было вовлечено в поле настроений "реформаторской группы", отождествляло себя с ней и практически не оставляло шансов куда более организованной, но при таком раскладе бессильной коммунистической группе.

После 1993 г. массовое самоотождествление народа с "демократами" и Ельциным прошло. Но ни тогда, в 1993 г., ни позже - в 95-м, ни даже в 96-м, - коммунистам и их соратникам не удавалось конвертировать изменение эмоционально-психологического восприятия населением власти в изменение реальной политической структуры общества. Пока речь шла о словесных перебранках, опросы давали двухпроцентный рейтинг действующего президента. Как только дело дошло до выборов, близкий к нулю рейтинг подскочил в десятки раз.

События весны-лета 1998 г. создали совершенно новую политическую ауру.

Последствия этих событий, казалось бы, объективно подорвали последние оставшиеся островки поддержки режима. Удар был нанесен и по активной, "продвинутой" политико-идеологической базе реформ - в результате "сдачи" Ельциным последней надежды либеральных реформаторов, правительства Кириенко, и после перехода исполнительной власти под контроль "розового" руководства от президента отшатнулись его последние идейные сторонники из числа сознательных противников коммунизма. Удар был нанесен по социальной базе реформ: главными пострадавшими сочли себя представители "нижесреднего класса" - именно те молодые, активные люди, которые в предыдущие годы обеспечивали в обществе в среднем приемлемый уровень материального благополучия. Удар был нанесен и по всем прочим - ведь единственное достижение последних лет, твердый рубль и стабильные цены, в одночасье рухнуло, похоронив под обломками воспоминания о минимальной бытовой защищенности и финансовой предсказуемости.

Для коммунистов явно что-то забрезжило - и вела их вперед вовсе не память о брежневской конституции, а страстное желание наконец-то вернуться в блаженные советские времена, когда у всего народа в целом не было иного выхода, как отождествлять свои насущные интересы и цели с программой коммунистической партии.

Профсоюзы - шкура коммунизма

Случившееся впоследствии можно сегодня объяснить разве что тем, что сразу во многих головах возникла некая рабочая гипотеза.

А именно: раз в стране не осталось ни одной значимой политической силы, поддерживающей Ельцина и "реформаторский" курс, раз социальная база режима "попала под сокращение", а остальное население до предела раздражено очередной попыткой насильственного отъема денег под видом экономического кризиса - то, значит, акция массового протеста может спровоцировать, впервые за семь последних лет, кардинальное изменение социально-психологического состояния всего общества: оно может, окончательно отвратившись от президента, качнуться в другую сторону и отождествить себя с "оппозицией". А значит - значит, впервые после августа 1991 г. возникнет прямая и непосредственная возможность всеобъемлющего коммунистического реванша, знаменующего собой полную отмену всех изменений, состоявшихся в обществе, - то есть реставрацию коммунизма и его господствующей роли как на экономическом и политическом уровне, так и в массовом сознании.

Предчувствия, рисующие перед воспаленными взорами "оппозиции" именно такое близкое будущее, основывались не только на анализе политико-экономической ситуации, но и на том образе массового народного недовольства, который ежедневно возникал из сообщений ТВ, из газетных комментариев. Потому что хотя объективные сведения о явной усталости населения от активных политических мероприятий, о неготовности народных масс к асоциальным действиям постоянно поступали из разных концов страны, вера в неминуемость взрыва всеобщего негодования просто города брала - заранее, не дожидаясь 7 октября.

На таком фоне политические активисты, убедившие себя и убежденные другими в неминуемом крушении режима в ближайшие дни, перешли из гипотетической радикальной оппозиции к предметным оперативно-тактическим разработкам. Потому что одно дело - оглашать окрестности заунывными воплями товарищей илюхиных, шандыбиных и зюгановых, а совсем другое - брать почты, телеграфы, телефоны и спецраспределители. Здесь другой уровень требуется, и немедленно.

Думается, что именно поэтому как-то неожиданно быстро схлопнулись наметившиеся было противоречия между различными претендентами на роль ведущих инициаторов народного гнева. Вопреки ожиданиям комментаторов и своей обычной (в последние годы) агрессивно-жлобской стилистике, коммунисты-зюгановцы скромно и вежливо отошли в сторонку, преспокойно и даже как-то радостно (а главное - вполне лояльно и искренне) передав лавры организаторов процесса "соглашателям" из профсоюзов ФНПР.

Более того, совершенно неожиданно из разных дырок зафонтанировали утечки информации о принципиальной готовности зюгановцев к созданию широкой левоцентристской коалиции во главе с самим Юрием Лужковым - причем в конце концов такую возможность осторожно, но вполне публично признал приемлемой лично товарищ Зюганов.

Что случилось? Неужели оказались правы те, кто уже давно убеждает себя и окружающих в "обновлении" и "изменении" КПРФ, в "социал-демократизме" Зюганова? Или, может быть, "партия" заранее признала свое политическое поражение и сочла себя неспособной к реальному руководству массовыми протестными акциями?

Совсем наоборот. Для тех, кто представляет себе реальную природу коммунизма по-зюгановски, очевидно, что "партия" остается той же, какой была: оголтелой, сталинистской, человеконенавистнической, национал-социалистической организацией. Есть политические убеждения, которые оппоненты могут счесть политическими заблуждениями. Политические убеждения меняются - в том числе на противоположные: такие примеры истории известны. Коммунизм по-зюгановски, он же "патриотизм" по-прохановски - это не политическая позиция, это психопатологический диагноз, это принципиальное допущение злодейства как основы функционирования общества. И это, как правило, не лечится.

Удивительное дело - Ульянов по кличке Ленин действительно в чем-то велик: три четверти века минуло со дня его смерти, рухнули страны, разрушились империи, сменились господствующие парадигмы, а принципы "партии нового типа", партии, единственной целью которой был и остается необратимый захват власти (т.е. захват, не предполагающий отказа от этой власти никогда и ни при каких обстоятельствах), - принципы эти пребывают совершенно неизменными.

Исторический опыт и предвидение вождей издавна сделали для "партии" очевидным: в открытую, под собственным упырьим обличьем, своей цели ей не добиться - определенный общественный инстинкт самосохранения при самой тяжелой социальной ситуации предохраняет народ страны от того, чтобы сделать свободный выбор в пользу идеологии и практики научного каннибализма.

Поэтому еще в ульяновские времена был выработан безошибочный рецепт, впоследствии получивший название "широкого народного фронта". Действительно, если ты хочешь в огромной земледельческой стране обобществить домашних кур и убирать поля силами трудармий - объединись с крестьянскими социалистами под лозунгом наделения всех крестьян собственными земельными участками, как это сделали большевики в 1917 г. Если хочешь в самой терпимой, мягкой, просвещенной европейской стране устроить кафкианский террор, с массовыми процессами и казнями через повешение, - поддержи харизматического, демократически избранного президента и демократию, как это сделали готвальдовские коммунисты в Чехословакии после 1945 г. В общем, упакуй свои реальные намерения и взгляды в глянцевую обертку "временных попутчиков", напиши на ней все, что хочет народ услышать именно сегодня, - и вперед, к главному: к контролю за силовыми структурами. Потому что дальше можно делать все, что угодно (и прежде всего - разобраться с "попутчиками"): сопротивляться будет поздно и, как правило, некому.

В сегодняшней России население совершенно не готово к истинному обличью товарища Зюганова (именно поэтому, кстати, пострадал простодушный и совершенно последовательный, лояльный сторонник зюгановской идеологии, генерал Макашов, чья эмоциональная неуравновешенность и публичные разговоры о "жидах на тот свет по списку" накануне акций 7 октября вывели коммунистических вождей из себя: слишком простой генерал чуть было не сыграл роль слишком умных Каменева и Зиновьева, выболтавших врагу истинные планы пролетарской революции, когда этого еще нельзя было делать). Вот почему в качестве мягкой пушистой накладной шкуры для отвратительного, бородавчатого коммунистического монстра вполне пригодились профсоюзы, левоцентристы и лично мэр города-героя Москвы Лужков Юрий Михайлович.

Великий октябрьский социалистический облом

Только что-то не вышло.

Казалось бы, все шло по плану. Страна готовилась к встрече всенародного протеста чуть ли не по разнарядкам от властей. В МВД обсуждали проблему тактичного обращения с вероятными бунтовщиками. В народе постоянно спрашивали: так в среду, 7 октября, как - работаем или выходной?

Оргработа была проделана масштабнейшая. Практически во всех крупных городах на центральных площадях собрался народ. Во многих городах - под водительством действующих губернаторов. Очень мощная толпа собралась и в Москве, на Васильевском спуске.

Вот тут-то и возникли первые сомнения.

Дело в том, что народу собралось-то, конечно, много. Примерно столько же, сколько собиралось на все предыдущие акции массового протеста профсоюзов (а они проводятся, прямо скажем, довольно часто). Но значительно меньше, чем на радикальные митинги антиельцинского протеста в 1993 г. И уж подавно меньше, чем на "демократические" митинги 1989-1992 гг.

А самое главное, что на третьем или четвертом выступлении "левоцентристских коалистов" в пользу "левоцентристской коалиции" во главе с Юрием Михайловичем (вроде бы на трибуне был молодой идеолог ФНПР, лидер декоративного "Союза труда" Андрей Исаев) толпа возмутилась и засвистала. "Какой-такой Лужков? Долой Лужкова! И банду Ельцина под суд! И вообще - кого там по списку на тот свет заказывали?"

Перепуганные профсоюзники быстро захлопнули мегафоны и ретировались, а на трибуне - как сообщало агентство "Интерфакс" - возник "седой человек в длинном пальто", который под громкие крики одобрения призвал народ "к оружию".

То есть оказалось, что никакого качественного изменения в "массовом протесте" за последние годы не произошло - тот же самый оголтелый коммунистический электорат, те же самые безумные экстремистские лозунги, примерно то же самое количество, и никакой левоцентристской коалиции, никакой массовой поддержки со стороны нормальных, респектабельных трудящихся.

В результате запланированная великая победа обернулась бесславным фарсом.

Коммунисты перепропагандировали сами себя - и сами же оказались в накладе. Как, впрочем, и всегда, провал блицкрига поверг зюгановцев в шок, и они принялись собачиться.

Итоги массового протеста плачевны. Взбудораженные и обиженные в лучших чувствах коммунистические отморозки (Макашов, Илюхин и др.) близки к потере партийного самоконтроля и, того и гляди, сорвутся в эмоциональную, стихийную оппозицию генеральной линии. А поскольку, как выяснилось, зона поддержки КПРФ так и не вышла за пределы столь же "отмороженных" социально-психологических групп, то уход "радикалов" чреват уходом вместе с ними и основной массы постоянных и активных "простых" сторонников КПРФ, попросту не понявших ленинской мудрости тов. Зюганова.

Но при этом оказались необратимо "засвечены" представители умеренного крыла КПРФ и потенциальные попутчики-"левоцентристы". Фальстартовал главный "запасной" коммунистической команды, товарищ спикер Государственной Думы Селезнев. Претерпел первое в своей политической жизни публичное фиаско в Москве Юрий Лужков. Продемонстрировали свою полную неспособность контролировать энергию "протестного электората" профсоюзники.

И, несмотря на истерические победные реляции, левая оппозиция вышла из "массовых акций 7 октября" ослабленной и раздробленной, как никогда. Еще вчера готовые к дележу государственного пирога и к "дисциплинарным мерам" повышенной строгости в отношении своих недоброжелателей, коммунисты остались у разбитого мегафона, и единственное, что пока могут делать, - это в мегафон кричать о своей победе. Вот они и кричат о "всенародном вердикте недоверия преступному режиму". А народ, причем вне зависимости от политической ориентации и степени социального недовольства, может в любой момент признать товарищей претендентов на коммунистический реванш банкротами - по факту бессодержательной, бездарной и вялой политики. И взяться за поиски кого-то совсем третьего. Единственный шанс коммунистов на спасение, на выход из опаснейшего партийного кризиса с наименьшими потерями - это если общественное мнение (с помощью СМИ, сегодняшних верных помощников "партии") не заметит и не поймет того, что произошло.

ДМИТРИЙ ЮРЬЕВ

Москва

(С) "Русская мысль", N 4241,
Париж, 15 октября 1998 года.

 

 

 

СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

Об "эффективных технологиях" и трех миллионах

В пятницу 9 октября Центральная избирательная комиссия рассматривала итоги довыборов в Государственную Думу в двух освободившихся округах - Дзержинском и Ямало-Ненецком, и начать ей пришлось с жалобы. Жаловался на своих противников, вернее, на методы их контрагитации, московский шоу-бизнесмен Сергей Лисовский, проигравший на выборах в Дзержинском округе местному юристу Ардальену Пантелееву. Центризбирком, однако, ознакомившись с листовками разной степени поддельности, одиозности, гнусности или просто хитрости решил, что выявленные нарушения не могут служить основанием для признания итогов выборов недействительными.

Воздержался лишь один из 11 членов комиссии - О.Застрожная, член ЦИК от "Выбора России". "Мы, - сказала она, - имеем дело с убийственным оружием в руках противников кандидата, против которого кандидат беспомощен".

Речь идет не персонально о Лисовском и его удачливых и неудачливых соперниках: после 1996 года наблюдается повсеместный всплеск применения так называемых "эффективных избирательных технологий". В начале года РМ писала о двух таких кампаниях - "Антилебедь" в Красноярске и "Антивавилов" на Алтае. Тогда это были проделки одной и той же команды московских "профессионалов", сейчас у них появляются "достойные ученики" на местах. Причем не всегда ими движут корыстные мотивы - чаще это твердая уверенность, что перед ними рвущийся во власть "коварный враг", которого нужно остановить любыми средствами.

Сколько бы Центризбирком ни придумывал законодательные барьеры на пути разнообразных платных и идейных пакостников, последние всегда находят способ обойти запреты. К примеру, запретили распространение незарегистрированных и неоплаченных из официального избирательного фонда материалов в поддержку кандидата, - но как проконтролируешь "неофициальную" агитацию "против всех кандидатов и против одного из них в особенности" - ведь у кандидата "против всех" нет своего избирательного фонда и уполномоченных доверенных лиц?

Скорее всего, вопрос о приличной форме ведения избирательной кампании не может быть в полной мере решен законодательными методами, т.к. это в значительной степени не вопрос права, а вопрос культуры.

На Ямале, где выборы были сорваны скоропалительными самоотводами Черномырдина и еще двух кандидатов, повторные выборы проводиться не будут, т.к. Дума вступила в последний год своего существования. Окружная комиссия допросит кандидатов на предмет наличия вынуждающих к самоотводу обстоятельств. При отсутствии таковых кандидатам придется-таки возместить истраченные на несостоявшиеся выборы 3 миллиона госбюджетных рублей.

До конца года предстоит разыграть еще 3 думских кресла. Что же касается президентских выборов, то сколько бы о них ни говорили и ни писали в последнюю неделю разнообразные претенденты в кандидаты, для Центризбиркома этот вопрос не более актуален, чем наличие или отсутствие жизни на Марсе. Поэтому на вопрос журналистов "Как Вы относитесь к выдвижению кандидатов в Президенты?" председатель Центризбиркома Александр Иванченко ответил: "Спокойно". И добавил, что по закону на избирательную кампанию отводится 4 месяца, а сегодня до выборов остается больше полутора лет.

ГРИГОРИЙ БЕЛОНУЧКИН

Москва

(С) "Русская мысль", N 4241,
Париж, 15 октября 1998 года.

 

 

 

 

СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

ПАРЛАМЕНТСКАЯ ХРОНИКА

Прошлая неделя для депутатов Государственной Думы, как и для страны, разделилась на два отрезка - до 7 октября и после. До - предвкушали, после - приходили в себя. Из-за не вполне рабочего настроения Дума даже отложила намеченное обсуждение поправок к конституции и закона о Конституционном Собрании. Непосредственно в день "праздника непослушания" парламент защитил от Михаила Задорнова нефтяных генералов, занялся судьбой озера Байкал и завалил многострадальный, переползший с предыдущего созыва закон об альтернативной гражданской службе (АГС). Люди, убеждения которых не позволяют им брать в руки оружие, могут оставить надежду на скорое разрешение конфликтов с военкоматами. На неопределенный срок сохраняется прежняя ситуация: право на альтернативную службу есть, а самой альтернативной службы нет - и, похоже, долго еще не будет.

После бала

В конце прошлой недели Геннадий Зюганов провел в Думе пресс-конференцию по итогам народных гуляний 7 октября. Как известно, несмотря на шум, крики и всемерную поддержку СМИ, октябрьского переворота не получилось. Требовать отставки президента на улицы не вышли ни 40, ни 10 миллионов человек, как обещалось. Мероприятие, заявленное как экстраординарное событие в политической жизни страны, оказалось не более чем сеансом коллективной психотерапии. А то, что происходило на Васильевском спуске в Москве, больше смахивало на предвыборный митинг Лужкова. Вероятно, поэтому лидер коммунистов был тих и, вопреки приобретенному за последнее время обыкновению, народным гневом особенно не угрожал. Он сообщил, что требования трудящихся будут обобщены и переданы власти. Интересно, будут ли учтены требования трудящихся типа "ЕБН - в ЛТП!" и "Евреев - в Израиль!"? Буде власть в течение двух-трех недель не отреагирует, трудящиеся пойдут на жесткие меры. "Если главный разрушитель страны не уйдет в отставку, то мы будем действовать", - заявил Зюганов. На прямой вопрос, как именно они собираются действовать, Геннадий Андреевич затруднился ответить внятно, ограничившись фразой о том, что учителя, к примеру, могут "приостановить учебный процесс".

Главная задача текущего момента, по мнению Зюганова, - это формирование мощной левоцентристской коалиции, за бортом которой останутся "исключительно закосневшие в своих правых взглядах" Ельцин, Жириновский, Чубайс и Баркашов. Остальных лидер КПРФ согласен взять. Он радостно констатировал, что к думскому левому большинству "трех фракций" (коммунисты + аграрии + "Народовластие") все чаще примыкают группа "Российские регионы", "Яблоко" и часть НДР. Расширяются связи и с теми, кто, по его мнению, "стоит в центре", - с мэрами крупных городов, региональными ассоциациями, союзами производителей. На личности Геннадий Андреевич не переходил. Назвал Селезнева "одним из лидеров нашего движения", про Лужкова сказал, что "ведутся переговоры", а подробности будут на съезде Народно-патриотического союза России (НПСР) в конце ноября. Кроме того, Зюганов выразил надежду, что создание лево-центристской коалиции позволит ему получить "контрольный пакет акций" (т.е.большинство голосов избирателей) и сформировать "однородную государственную власть".

Индексации не будет

В прошлую пятницу Дума обсуждала внесенный правительством закон "О порядке повышения минимального размера оплаты труда". По действующему закону "О прожиточном минимуме" минимальная заплата должна индексироваться раз в квартал. Но, поскольку денег на это нет, то ее не индексировали с 1997 г., и в результате сейчас она составляет смешную (или страшную) сумму в 83 рубля 49 копеек. Министерство труда предложило: во-первых, индексировать минимальную зарплату раз в год, ориентируясь на индекс цен; во вторых, оторвать исчисление пособий, стипендий, социальных выплат, штрафов и т.п. от размера минимальной заработной платы. "Нет! - сказала Дума. - Эти меры ухудшат положение трудящихся". В чем-то она права. Правительство, несомненно, стремится сэкономить и на зарплате. Но у вопроса есть и другая сторона. Сейчас все социальные выплаты связаны между собой, а также с минимальной зарплатой. Невозможно, например, повысить стипендии студентам, не повышая одновременно всех пособий и минимальной зарплаты. Поэтому любое минимальное повышение любых социальных пособий влечет колоссальные расходы. В результате все социальные выплаты заморожены. А ведь даже у нашего бедного государства, как признал представлявший законопроект заместитель министра труда Валерий Январев, есть средства на повышение стипендий.

Правительство попыталось разорвать порочный круг, который фактически сделал непосильным для бюджета любое увеличение социальных выплат. Дума сочла цену слишком высокой. Закон был отвергнут.

Достояние республики

В пятницу Дума рассмотрела в первом чтении закон "О газоснабжении", который правильнее было бы назвать законом "О неприкосновенности РАО "Газпром"". Например, в нем специально сформулирован принцип неделимости системы газоснабжения. По этому случаю Охотный Ряд соблаговолил посетить лично Рем Иванович Вяхирев. Обращаясь к депутатам из правительственной ложи, он посетовал, видимо, вспомнив наскоки легкой кавалерии Бориса Федорова на офис компании и гнусные предложения МВФ: "Мы давно мучаемся с нашим статусом". Глава "Газпрома" осудил попытки расчленения концерна, назвав их невозможными, экономическими нецелесообразными и не соответствующими правилам противопожарной безопасности. Очень может быть, что расчленять газовую монополию действительно неэффективно. Хотя вот нефтяную отрасль расчленили - и ничего. Но устанавливать законодательный запрет на это как-то странно, особенно если поделить "Газпром" на несколько компаний принципиально невозможно. Никто же не устанавливает законодательного запрета на употребление в пищу гвоздей. Но дело, конечно, не в этом. Речь идет о законодательном закреплении исторически сложившейся привилегии одной отдельно взятой монополии.

Представители фракций соревновались в выражении своего почтения по отношению к "государствообразующему" концерну. Повеяло феодализмом: так вассалы приносят присягу могущественному сеньору. Впечатление наиболее верноподданного произвел аграрий Адриан Пузановский, который утверждал, что закон о газоснабжении хорош, но недостаточен; потребен еще отдельный закон об особом статусе "Газпрома". Закон прошел на ура. "За" проголосовали 366 депутатов, инакомыслящих и воздержавшихся не было. В тот же день свежеиспеченный глава Госналогслужбы Георгий Боос объявил, что "Газпром" переплатил государству 1,5 млрд. рублей налогов. Какое совпадение.

ЕКАТЕРИНА МИХАЙЛОВСКАЯ

Москва

(С) "Русская мысль", N 4241,
Париж, 15 октября 1998 года.

 

 

СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

Бывшие олигархи и финансовый кризис

Давно сказано: в каждом безумии есть своя система. Добавлю, что в иных безумиях ничего, кроме системы, вовсе нет. Это утверждение полностью относится к тому хорошо срежиссированному приступу политической истерии, который охватил политический класс, всю страну осенью прошлого года и который оказался одним из основных факторов слома позитивных и раскручивания кризисных тенденций в экономике. Широкомасштабное политическое интриганство, отнявшее и без того не избыточные интеллектуальные силы нашей политической и экономической элиты, развернулось как раз в преддверии финансового кризиса и безусловно способствовало его углублению.

Кроме всего прочего, это свидетельствует о затянувшейся инфантильности указанной элиты. Что делают "взрослые" элиты в странах, которым грозят финансовые потрясения? Объединяются, временно оставляют в стороне междоусобные проблемы, разделяют ответственность за антикризисные действия, посылают самим фактом своей сплоченности позитивный сигнал инвесторам: мы едины, мы ответственны, мы справимся с трудностями, вам нет смысла уходить с наших рынков. Что делают наши, все еще пребывающие в приятном подростковом возрасте элиты? Делятся на "наших" и "ненаших", устраивают на "ненаших" гон, сладострастно топчут тех, кого удалось загнать, подавая негативный сигнал инвесторам: мы разделены, мы безответственны, сталкиваясь с трудностями, мы способны только кивать друг на друга да хныкать, вам нет смысла оставаться на наших рынках.

Это относится и к нашим финансистам, всерьез обидевшимся на больно отшлепавшую их руку сначала финансовой, а затем и государственно-политической стабилизации. Это относится и к нашим парламентариям, которым так хочется иметь постоянный детский "праздник непослушания", так хочется наконец вволю побаловаться спичками, что они устраивают изведение злого монастырского дядьки, не дающего баловаться инфляционными спичками. Это, к сожалению, относится и к верхушке исполнительной власти, понимающей под системой "сдержек и противовесов" всего-то разновидность детской игры в "царь горы".

Последуем совету римлян и спросим себя: кому выгодно? Кому был выгоден пир банкирско-бюрократического кингмейкерства (и ниспровержения) в разгар чумы финансового кризиса? Ответ прост, как колумбово яйцо: нескольким самым богатым в стране, которые хотели стать - быстро и гарантированно - самыми богатыми в мире. Они знают кратчайший путь к цели: побольше собственности, поменьше налогов. Побольше монополии, поменьше конкуренции. Для них отмена института уполномоченных банков, реальная конкурсность при расходовании бюджетных средств, попытка государства управлять своей собственностью, решительный сбор налоговой недоимки - прямой вычет из их доходов. Поэтому тот, кто покушается на это, должен быть устранен. Их основная идея понятна даже парламентарию: все деньги равны, но деньги некоторых равнее других. Почему на приватизационном конкурсе должен побеждать тот, кто больше заплатит? Должен побеждать тот, кто к своим деньгам добавит еще что-то, подтверждающее их особую силу. Как в прежние времена к обычным деньгам нужно было добавить особые ценные бумаги - решения ЦК КПСС, так, по мнению наших бывших олигархов, к ним в новые времена следовало добавлять некое закулисное околопрезидентское "мнение" и сообщенный в эфире вердикт общественного мнения, реестродержателем которого выступают ОРТ и НТВ.

Не вижу оснований, по которым надо радоваться успехам этих господ, сочувствовать их целям и горевать по поводу их нынешнего краха. Ведь по сути дела все то, что они клали в свой карман, вынималось из нашего.

Олигархам нужно торгующее государство, огромные формальные размеры которого всякий раз оборачиваются его фатальной слабостью. Гражданам нужно неторгующее государство, способное защитить их хотя бы и ценой сокращения собственных формальных размеров до порога управляемости и контролируемости.

Беда в том, что у общества все еще нет защитного иммунитета. Его еще в былые времена предупреждали о Грядущем хаме. И вот хам грянул. Это теперь Нагрянувший хам, совмещающий личину коммунистического "борца за народное дело" с личиной неконкурентного, паразитирующего на государственном бюджете капиталиста. И общество оказалось в растерянности и не смогло эффективно противостоять нарастанию кризиса.

Однако то, что замышлялось как удар по реформаторам, подобно бумерангу обрушилось на голову самих ударявших. Теперь бывшим финансовым олигархам требуется предъявить более весомые доказательства своей олигархичности, чем собственное свидетельство по собственному телевидению. Отдав в период нашего короткого "просперити" все силы не наращиванию потенциала конкурентоспособности, который дал бы возможность если не войти достойно в мировое бизнес-сообщество, то хотя бы пережить нынешний острейший кризис, а борьбе с реформаторами, вытеснению их из правящих структур, - они в этом преуспели и потерпели победу.

Пиррова победа бывших олигархов обнажила во всей неприглядности тот факт, что не только политический, но и финансовый класс в России изумительно инфантилен, не способен видеть свой собственный долгосрочный интерес, не способен на основе простых политико-экономических посылок делать элементарные выводы. Как оказалось, под европейским лоском олигархов скрывались самые натуральные карикатурные "новые русские". Им не нравится не только разработка единых правил дорожного движения для их "мерседесов" и наших "жигулей", но даже и асфальтовый каток, который разравнивает для них дорогу. Они его, строго по анекдоту, обвинили в том, что он их "подрезал".

И вот теперь рухнули их банки. Рухнуло их влияние. Рухнула их репутация. Само по себе это неплохо - нормальному конкурентному бизнесу "второго эшелона" легче будет отвоевать свое место под солнцем и утвердить в российской экономике конкурентную среду. Очень уж велики, однако, общеэкономические, финансовые и социальные издержки. Поэтому если бы я был судьей и рассматривал "дело олигархов", я бы вынес такой приговор: обязать их пожизненно появляться в публичных местах исключительно в красных пиджаках и с бритыми затылками.

АЛЕКСЕЙ УЛЮКАЕВ

Москва

(С) "Русская мысль", N 4241,
Париж, 15 октября 1998 года.

 

 

 

 

СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

От среды до среды

СОЦИАЛЬНАЯ ШИПУЧКА

В словаре пиротехников - настоящих пиротехников, а не тех подрывников-затейников, которые у нас называются "левой парламентской оппозицией", - есть такой термин: "шипучка". Это когда по каким-то техническим причинам взрывное устройство срабатывает, поджиг взрывчатки включается, но вместо взрыва происходит пшик.

Образ "массового социального взрыва", который ваяли российские средства массовой информации на протяжении нескольких недель, в точном соответствии с пиротехническим словарем предстал на этой неделе перед нами "социальной шипучкой".

Разумеется, к "массовому протесту" готовились все - и в центре, и на местах, и в газетах, и на телевидении.

В отличие от самовозбуждающейся ситуации весны-лета 1998 г., когда в отсутствие видимых признаков кризиса СМИ бодро доводили сами себя и своих читателей и зрителей до предапокалиптического уныния, сегодня особой бодрости в раскрутке темы предстоящего русского бунта как-то не чувствовалось. Чувствовалась обреченность: как говорится, какая там еще реанимация? Доктор ясно сказал: в морг - значит, в морг.

Действительно, описывая настроения людей, причем описывая их с любой "точки" (из Москвы или из Хабаровска, с позиций власти или откровенного коммунизма), пресса соглашалась в одном: народ доведен до отчаяния, до самой последней черты, а единственная (причем актуальная) задача власти и организаторов акций протеста - по возможности, не допустить срыва в стихийный, неуправляемый процесс, который, если его не удерживать и не контролировать, неминуемо раскрутится в общенародный бунт, в кровавую (обязательно "кровавую"!) гражданскую войну. Причем образ "протестующего народа", из последних сил удерживающегося у последней черты социального взрыва, подавался СМИ всех уровней и политических направлений как самоочевидный, общепризнанный, не требующий дополнительных разъяснений и обоснований.

Удивительным при этом с самого начала был тот немудреный факт, что рядом - на соседней странице с паническими разговорами об обреченности народа на социальный взрыв - те же самые газеты и журналы, те же самые телеэкраны транслировали совершенно противоположную интонацию.

Все продолжали говорить об усталости людей, об "обреченности" социального протеста на безрезультатность. Наиболее частыми в подобных комментариях были такие слова, как "бессмысленность", "апатия", "выпустить пар". Очень подробно обсуждалось отсутствие единства целей и задач, с одной стороны, у разных организаторов массового протеста (КПРФ, профсоюзы, некоторые губернаторы), с другой - у организаторов протеста и рядовых участников.

В последние дни перед 7 октября в прессе появилась еще одна интересная "сквозная" мысль: а нужна ли "акция протеста", если все основные цели, которые левая оппозиция перед собой ставила, уже достигнуты: либеральное правительство отправлено в отставку, экономический курс изменен, во власть возвращены представители крупной партгосноменклатуры советских времен, президент на глазах теряет силу и влияние?..

На этом странном, несколько сумбурном информационном фоне основной политической темой пред- и послепротестных дней - но только в центральных СМИ - стала тема "левоцентристского блока" во главе с Юрием Лужковым.

В "информационном поле" вокруг Лужкова было отмечено сразу несколько новаций. Во-первых, мечты, наконец, сомкнулись с реальностью: многомесячный журналистский марафон, посвященный обсуждению президентских перспектив Лужкова (который при всем при том продолжал твердить об отсутствии у него президентских амбиций), как и следовало ожидать, завершился громогласным "Ну так и быть, уговорили" (или "почти уговорили"), донесшимся аж из Лондона.

Во-вторых, бывший вице-мэр при Гаврииле Попове, организатор блокады Белого дома в октябре 1993 г. и верный сподвижник Бориса Ельцина не только четко обозначился, находясь в центре внимания прессы, в качестве основного организационно-политического союзника коммунистов, но и предстал перед Россией как фактический покровитель общенациональной акции, формально проходящей под лозунгом "Ельцина в отставку".

И тут против Лужкова начал работать некий парадокс: слишком уж уверенно и оптимистично до назойливости зазвучали голоса его сторонников, предсказания неминуемой и легкой победы "левоцентристов" Лужкова и Зюганова. Многие газеты стали осторожно рассуждать на тему: а действительно ли Юрий Михайлович обречен на победу? А правда ли, что его многие поддержат, а еще важнее - большинством проголосуют?

Все это вместе взятое породило исключительно своеобразный предпротестный настрой российских СМИ. С одной стороны, возникли явно преувеличенные, необоснованные ожидания быстрых и радикальных политических перемен, неадекватные прогнозы в отношении перспектив новых блоков и фигур. С другой стороны, состоявшийся 7 октября общероссийский "пшик", объединивший в себе и провал намерений коммунистов, и президентский фальстарт Лужкова, оказался отчасти фарсовым, но совершенно логичным и естественным итогом долгих бездарных месяцев предпротестной подготовки.

ДМИТРИЙ ЮРЬЕВ

Москва

(С) "Русская мысль", N 4241,
Париж, 15 октября 1998 года.

 

(Продолжение выпуска следует - см. материалы других рубрик)

ОГЛАВЛЕНИЕ НОМЕРА

Следующий блок материалов


    ....   ...      
ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ