ПУТИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

Она осталась незнакомкой

Двадцать лет тому назад:
беседа с Ией Ильяшенко (Лидией Панкратовой)

 

   Говоришь: "Лидия Степановна Панкратова", и собеседники, даже прекрасно знающие историю отечественного театра, недоумевают: "Кто это?" Говоришь: "Ия Ильяшенко", и сразу в ответ: "Да-да, актриса театра Мейерхольда, Незнакомка в постановке блоковской пьесы 1914 года". А ведь речь идет об одном и том же человеке. Просто она для многих, очень многих так и осталась Незнакомкой и... незнакомкой.

   Весной 1914 г. в зале Тенишевского училища в Петербурге редакция журнала "Любовь к трем апельсинам" устроила два спектакля по пьесам А.Блока "Балаганчик" и "Незнакомка". Ставил их В.Э.Мейерхольд, роль Незнакомки исполняла юная Ия Ильяшенко. После октябрьских событий актриса, казалось, навсегда покинула советскую Россию, и мало кто знал, что волею судеб она вновь оказалась в СССР, многое пережив, оставив сцену и став по мужу Панкратовой.

   Я познакомилась с ней летом 1979 г. в Ужгороде. О том, что живет она в маленьком закарпатском городе, я узнала от своей знакомой, почитательницы творчества Мейерхольда, собиравшей о нем и о его актерах все, что можно прочитать и услышать. Но найти Лидию Степанову (Ия, а иногда Лиля это принятые в начале века сокращения от имени Лидия) в этом крохотном городке оказалось не так-то просто: ее судьбой в те годы никто особенно не интересовался, и даже в отделе культуры областной газеты "Закарпатская правда" ничего определенного о ней сказать не могли. Лишь случайно зашедший в редакцию по своим делам руководитель Молодежного театра-студии Лев Луцкер смог дать адрес и договориться о встрече. Оказывается, Лидия Степановна, которой в 1979 г. исполнилось 85 лет, вела в молодежном театре курс этикета. Жила она в небольшом доме на окраине города, муж ее к тому времени уже умер, а детей у них не было.

   Никакой практической цели мой визит не имел. Мне было просто интересно поговорить с человеком, лично знавшим Блока, Гумилева, Маяковского.

   Лидия Степановна приняла меня настороженно, долго расспрашивала, а я разглядывала фотографии на стенах ее квартиры. Особенно мне понравилась фотография Лидии Степановны в роли Незнакомки в той самой нашумевшей постановке 1914 года.

   Мы почти не говорили о спектакле, который принес ей известность и стал ее звездным часом. А ее недоверие, как оказалось, имело причины: поговорив с ней совсем немного, я поняла, что передо мной человек, ни на йоту не изменивший своим взглядам, живший по законам давно ушедшей для России эпохи: все, что было связано с Советами, было для нее неприемлемым, и она не собиралась этого скрывать.

Лидия Степановна, как вы оказались в Ужгороде? Вы же говорили, что после революции уехали?

Я долго жила в Праге, а потом, еще перед Второй Мировой войной, переселилась в Ужгород когда-то он принадлежал Австро-Венгрии, но с 1919 года отошел к Чехословакии. В 1946 году Закарпатье присоединили к СССР.

Вы уже не играли на сцене?

Нет, сцену я к тому времени оставила. Работала в Ужгородсксй филармонии. Конечно, мне было трудно: я принадлежу совсем к другому поколению. Никогда не забуду, как не могла добиться исполнения сцены из оперы Пуччини "Тоска" местное партийное руководство неизменно прочитывало "Тоскб" и говорило: "Нет, нам тоски не нужно..." Или когда я с осветителями сцены работала над планами для "Русалки" Даргомыжского, начальство удивлялось: "Что вы беспокоитесь вот приедет автор и решит"...

Но вы же могли заняться литературным трудом вы знали стольких замечательных людей... Написать воспоминания...

Когда-то литературовед и критики Александр Дейч, с которым я была знакома еще по Киеву, предложил мне написать статью о Блоке и молодежи нашего времени. Я написала, но Дейч сообщил мне, что публикация статьи возможна только с купюрами. Я на это не согласилась. Статья осталась в архиве Дейча, а я начала писать мемуары. Нa публикацию с купюрами я по-прежнему не согласна. Нет, так я не могу сокращения, добавления разные...

Я писала о Блоке и Мейерхольде... Это главные люди моей творческой судьбы. У меня есть книга пьес Блока с его автографом это моя реликвия... Жена Блока Любовь Дмитриевна Блок занималась в студии Мейерхольда, она играла в старшей группе, или, как ее еще называли, "актерском классе", я в группе "ядро". Так я вошла в дом Блоков. На вопрос Мейерхольда, кого бы он хотел видеть в роли Незнакомки, Александр Александрович назвал меня... Любовь Дмитриевна прошла со мной роль Незнакомки у них дома...

А каким вам запомнился Блок?

Меня, как исполнительницу роли Незнакомки, конечно, интересовали его отношения с актрисой Натальей Николаевной Волоховой, вдохновившей поэта на эту пьесу. Я ее хорошо знала: в блоковских стихах, посвященных ей, и в "Незнакомке" она расцвечена Блоком такими красками! В жизни же она все время стремилась вернуть его на землю. Поэт говорил: "Поедем в снега!" а она: "Мне надо платье погладить, у меня вечером спектакль", и разогревала утюг... Ее часто спрашивали: "Неужели вам была безразлична влюбленность Блока?" Она отвечала: "Нет, я любила его, когда читала письма, стихи, но когда он бывал задумчив..." и, не договорив, умолкала...

Лидия Степановна, почему вы решили стать актрисой?

Я была сиротой и воспитывалась у тетки по маминой линии с ранних лет, а летом ездила к папиной тетке в Киев. Когда я училась во втором классе гимназии, меня, по моей горячей просьбе, моя кузина Вера взяла на гастрольные спектакли В.Ф.Комиссаржевской. Потом мы с кузиной пошли за кулисы, и Вера Федоровна меня поцеловала. Помню, что три дня, тайком от взрослых, я не умывалась, чтобы не "стереть" ее поцелуй. Тогда же решила, что буду актрисой, как Комиссаржевская.

Видела я Веру Федоровну на сцене и перед ее последней гастролью в Туркестан, перед ее внезапной смертью от оспы в Ташкенте. Особенно мне запомнились три пьесы из ее репертуара: "Огни Ивановой ночи" Зудермана, ибсеновская "Ноpa" и "Юдифь'' Геббеля.

Мечта моя о театре могла так и остаться мечтой: по окончании гимназии тетки пытались устроить мою судьбу, и меня чуть не выдали замуж за одного адвоката, человека, как им казалось, подходящего, обеспеченного. Но я сбежала в Петербург к своему двоюродному брату Константину Арбашеву, историку и литератору. Он приютил меня, и тут, в Петербурге, мечта моя наконец воплотилась в жизнь: я поступила сначала в студию Незлобина, а потом меня пригласил к себе Мейерхольд.

Занятия у Мейерхольда кажется, лучшее время моей жизни. Тогда он и его актеры очень увлекались биомеханикой, и он сам вел класс студии "Движение на сцене". Эти упражнения и этюды давно стали классикой, вошли в преподавание биомеханики. Даже когда наши пути разошлись Мейерхольд остался служить Советам, я следила за его судьбой.

Вы были знакомы с Гумилевым?

Познакомил меня с ним мой двоюродный брат Андрей Белый на одной из своих лекций в Петербурге. Гумилев всегда был строен, подтянут и оригинален ездил в Африку охотиться... В Африке он был несколько раз, привез оттуда целую коллекцию африканских сувениров для Этнографического музея в Петербурге, их собирали в зале, названном "Комната Николая Гумилева". Один раз он пригласил меня посетить эту комнату. Божок с зелеными разводами-глазами очень напугал меня. Я сказала об этом Гумилеву. Тогда он, протянув руку вперед, воскликнул: "Встаньте перед ним на колени!" Я, испугавшись еще больше, бросилась вон из комнаты, но увидела смотрителя музея и ocтановилась. Следом вышел Гумилев и тихо сказал: "Жаль, что вы не встали перед ним на колени это был бы сюжет для небольшого рассказа"...

Потом мы долгое время не виделись и встретились случайно только в 1915 или 1916 году в Петрограде, уже в военное время. Я ехала на извозчике и попросила его остановиться, увидев Николая Степановича. Он был в военной форме, с георгиевским крестом. Для меня это было неожиданно: "Как, вы в военной форме?" "А вы разве не знали, что я поэт и воин?" Тогда я не догадывалась, что это наша последняя встреча, больше мы никогда не виделись. Однажды моя сестра спросила у Гумилева, почему так вышло. Он ответил: "Видите ли, мы с Лидией Степановной танцевали изысканный менуэт, разошлись в одной фигуре и больше не встретились..."

Анна Андреевна Ахматова познакомила меня, с Маяковским. Произошло это в клубе "Бродячая собака". Как-то, увидев меня, Анна Андреевна позвала: "Лилечка! Подойдите сюда! Поэт Володя Маяковский". Он пробасил: "Вы Лиля? Тогда садитесь!" С Володею Маяковским мы очень подружились, и он часто приходил ко мне. Как-то он сказал: "Знаете, почему я к вам прихожу? Я у вас отдыхаю". Однажды я решилась спросить его: "Почему Вы любите Лилю Брик?" Многих удивляла эта его привязанность. Он ответил просто: "Знаете, есть вещи, которые люди делают некрасиво. Например, едят. А у нее все красиво получается". Действительно, она была необыкновенно женственная...

Однажды он позвонил мне по телефону и пригласил на поэтический вечер. Я долго не соглашалась: "Не хочу, если вы в желтой кофте!" Нo он ответил: "Я знаю, как надо заезжать за дамами", и повесил трубку. Вечером приходит совсем незнакомый причесанный, в смокинге. Я не смогла скрыть удивления: "Володя, вы ли это?" Выходим на улицу, а у крыльца рысак под сетью. Потом, уже в зале, мы шли по проходу к своим местам, а публика шептала: "Маяковский с Незнакомкой". Хорошо помню и прыжок Маяковского на сцену, когда объявили его выступление, и смех в зале. Я его тогда спрашивала: "Почему футуристы так себя ведут? Красками лица разрисовывают, и эта ваша морковка в петлице..." А он отвечал: "Вы думаете, легко читать стихи, когда тебя осмеивают? Так вот, это тренировка..."

Лидия Степановна, неужели люди литературы и театра не чувствовали приближения катастрофы? Неужели семнадцатый год грянул для всех неожиданно?

Конечно, было чувство тревоги, хотелось заглянуть в будущее. Наверное, поэтому все так увлекались спиритизмом, ясновидением это увлечение охватило все слои общества. Мне запомнился такой случай. Мы ехали на вечер, темой его был диспут "Может ли быть человек подобен Иисусу Христу?". Ехали молча, и только позже я поняла, что извозчик везет нас к нужному дому, не спросив адреса. Вдруг он заговорил как бы сам с собою и сам себе отвечал: "Может ли быть простой человек быть министром?" "Да." "А царем?" "Нет. Так и люди: министрами при Христе быть могут, а Христом нет". Мы молчали, пораженные его способностью читать наши мысли, потом стали просить его зайти к нам. Он отказался: "Приглашали и господа познатнее", и денег за проезд не взял...

Я разделила судьбу моего поколения, мы ушли со сцены... В этом я не одинока. Здесь, в Ужгороде, прожил свои последние годы замечательный художник Адальберт Эрдели. Он не смог приспособиться к советской жизни, не хотел делать портреты доярок и партийцев. Работал дворником, писал портреты собратьев по "ремеслу", говорил только по-французски. Умер в нищете. Нo нам не о чем жалеть я жалею вас, нынешних молодых: мне кажется, сейчас скучно жить...

   Лидия Степанова просила меня не писать ничего о нашей беседе она так надеялась увидеть изданными свои мемуары, но и сегодня, двадцать лет спустя, ее воспоминания в свет не вышли: недавно в Книжной палате мне сообщили, что мемуары Лидии Степановны Панкратовой (Ии Ильяшенко) пока не изданы ни в России, ни в бывших союзных республиках. Ничего не могли сказать о судьбе рукописей Лидии Степановны ни в рукописном отделе Театрального музея имени Бахрушина, ни в библиотеке Союза театральных деятелей, ни в музее-квартире Мейерхольда, ни в Театральной библиотеке. До самого последнего времени я даже не знала, как сложилась дальше ее жизнь. Я храню адрес, написанный рукой Лидии Степановны, с просьбой рассказывать о театральной жизни Москвы, но писем-ответов от нее я не получала.

   Лишь совсем недавно я получила долгожданный ответ из Ужгорода мое письмо, затерявшись на почте, все-таки попало в семью Сабовых (соседей Л.С.Панкратовой по коммунальной квартире в 1945-1981 гг.). Из него я узнала, что в ноябре 1979 г. Лидия Степановна, поскользнувшись на улице, получила перелом шейки бедра. От операции врачи отказались, сославшись на возраст. В больнице ее подлечили, она смогла передвигаться по квартире на костылях. Видимо, еще больше Лидии Степановне помогли соседи Мария Ивановна Сабова, ее дочь Вера и другие члены их семьи, которые обязательно приходили домой в обеденный перерыв, чтобы ее покормить.

   Но потом случилось еще одно несчастье: Лидия Степанова, находясь дома одна, снова упала и сломала руку. Лечение в больнице не помогло: рука перестала слушаться, и теперь Лидию Степановну никак нельзя было оставлять одну без помощи на целый день. Соседи вызвали из Львова единственную близкую родственницу Лидии Степановны. Та, посоветовавшись с ней, хотела отдать ее сначала в Дом для престарелых актеров в Киеве, но потом они с Лидией Степановной остановились на доме для престарелых в соседнем городе Мукачево. Удалось добиться, чтобы Лидии Степановне там выделили отдельную комнатку. Сабовы и другие знакомые Лидии Степановны старались по возможности ее поддерживать в эти тяжелые дни, навещали. В Мукачево у нее были друзья, которые приходили к ней почти каждый день. Им Лидия Степанова доверила все свои сбережения с условием, чтобы они за ней ухаживали, а потом похоронили.

   Вера Сабова пишет, что до конца своих дней Лидия Панкратова сохранила светлый ум, а скончалась через три или четыре года, на Пасху, кажется, в 1984 году.

ЕЛЕНА ЧЕРНОДУБРОВСКАЯ

Москва

© "Русская мысль",
N 4255, Париж, 28 января 1999 г.




ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....