ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

 

Книга

Ален Безансон

Разрушение политики

Глава третья книги «Бедствие века»


Начало в "РМ" N 4243. Вторая глава в "РМ" N4248.

[Перевод с французского
В оформлении Интернет-версии текста
с 27.05.2000 используется снимок обложки книги:
Ален Безансон. Бедствие века.
Москва Париж: "МИК" "Русская мысль", 2000
]

Третья глава книги Алена Безансона «Бедствие века» в бумажной версии газеты "Русская мысль публикуется в двух номерах: "РМ" N 4257 и "РМ" N 4258. Ниже этот текст представлен блоком из двух частей. - Web-"РМ".

 

Я рассмотрел физическое уничтожение людей и разрушение их нравственной природы природы разумных существ, способных различать добро и зло. Следует еще рассмотреть разрушение политической природы, то есть способности создавать семейные и общественные связи, обустраивать отношения правителей с подданными, формируя таким образом полис, государство.

Политика разрушения политики

Прежде чем захватить власть и для того чтобы ее захватить, коммунистические и нацистские партии используют все имеющиеся политические средства. Они включаются в политическую игру, но сами при этом остаются вне игры, подчиняясь собственным критериям и внутрипартийной дисциплине. К примеру, когда партия большевиков требует отдать землю крестьянам и немедленно заключить мир, это не значит, что она успокоится, когда будут удовлетворены оба эти требования. Большевикам нужно привлечь на свою сторону крестьян и солдат, чтобы начать революционный процесс. Но вот революция осуществлена земля у крестьянина отбирается, и начинается активная подготовка к войне. Партия не видит в этом ни малейшего противоречия. Ни одно дело не завершается достижением поставленной цели, оно включено в бесконечное движение и существует только как жертва, принесенная ради другого дела, выходящего за провозглашенные ранее пределы.

Придя к власти, партия как никогда ранее ведет политику разрушения политики. Все органические формы общественной жизни ликвидируются: семья (если партии хватает на это сил; семья повсюду оказывает сопротивление и тем не менее все-таки размывается и деградирует), классы, общественные организации и государственные органы. Людей полностью лишают права на объединение, на самостоятельную организованность, на представительство, сводят до положения винтиков и в этом виде загоняют в новые общественные формы. Эти формы строятся по образцу тех, которые должны были бы существовать, если бы социализм существовал как общество, и получают названия советов, союзов, коммун. Поскольку социализм существует лишь виртуально, жизнь новых общественных форм проявляется исключительно в виде принуждения. Решение о том, должны ли новые органы и организации получить названия, отражающие виртуальный социализм, или сохранить старые, чтобы казалось, будто прежний мир еще в некоторой степени существует, зависит от текущих политических выгод: во втором случае их назовут профсоюзами, академиями, парламентами, кооперативами эту омонимию можно "политически использовать". Какое множество западных парламентских или муниципальных делегаций попались на удочку, считая, что их принимают парламентарии и члены городских управ, а не партийные чиновники, присвоившие эти названия!

В общих чертах нацистская партия подражала коммунистическому разрушению политики. Она тоже захватила власть, скрывая свои реальные цели и обманывая временных союзников (из числа правых консерваторов), чтобы затем раздавить их. Она тоже создала новые организации и вербовала туда молодежь и "массы". Нацистская идея не требовала немедленного уничтожения прежних общественных форм нацисты довольствовались тем, что нейтрализовали и подчинили их. Поэтому при нацизме сохранились предприниматели, рынок, судьи, чиновники прежнего типа, занимавшие свои должности до нацистов, не снятые с них и продолжавшие руководствоваться прежними правилами. Начавшаяся война ускорила наступление тотальной власти нацизма и закрепила ее. Мы не знаем, как все развивалось бы дальше в случае победы.

Остаточные явления политики

"Führerprinzip" существенная деталь задуманного нацизмом возврата к природе. Стержнем организации всего общества должна была стать пирамида лояльных, связанных присягой, преданных Рейху начальников, возглавляемых вождем, прославление которого нерасторжимо связано с духом всей системы.

Коммунистическая партия тоже имеет иерархическую структуру, но в принципе на демократической и выборной основе. Оригинальность партии Ленина состояла в том, что с самого ее основания центр указывал партийным "низам", кого они должны выбирать, так что демократические выборы просто были случаем испытать всемогущество центра. Дело в том, что гностическое сознание и научное знание, на которых зиждилась партия, теоретически были достоянием ее руководства и отсюда, из этой точки, шли в "низы", которые, препоручая власть "центру", проявляли свои успехи в усвоении доктрины и "партийной линии". В результате со времен Ленина наблюдался культ вождя, достигший своего апогея при Сталине. Культ выжил, но при Брежневе уже было ясно, что идол внутри пустой. Культ вождя противоречит коммунистической доктрине, и троцкистские блюстители чистоты учения возмущенно отвергали его. Но реальная действительность обнаруживает себя в системе, основанной на нереальной сверхдействительности: человеку удобнее поклоняться себе подобному, нежели абстрактному, очевидно ложному учению.

Итак, лишь постольку, поскольку коммунистическая и нацистская власть воплощались в реальных личностях, остатки политики сохранялись внутри партии, единственной выжившей реальной организации. Политика сводилась к тому, что воображал Монтескье, описывая оттоманский или персидский двор, к смеси ненависти и интриг между лицами и кланами, временно объединявшимися в погоне за личной властью, и этот сговор мог быть, а мог и не быть обоснован изменением партийной линии в рамках одной и той же общей политики. Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Сталин ставили одну и ту же цель социализм; но надо было, чтобы кто-то один был верховным вождем. И в этой банке с пауками не прекращались предательства и убийства.

Утопия

Неутомимая, хитроумная, иногда лихорадочная деятельность руководящего центра не может расцениваться как политика, потому что подчинена осуществлению утопии.

Оба рассматриваемых строя ссылаются на мифическое прошлое, опираясь на которое они моделируют воображаемое будущее. Некогда были времена арийцев, которые были лучше всех по своей природе, завтра арийцы вновь воцарятся и во главе встанут самые чистые. Коммунизм не столько стремится к реставрации прошлого первобытнообщинного строя, сколько к его воспроизведению на "высшем уровне". Следовательно, огромное место в нем занимает старое понятие прогресса, унаследованное от эпохи Просвещения и драматизированное романтиками. Идея Маркса, по удачному выражению Раймона Арона, идти от Руссо к Руссо через Сен-Симона, т.е. через технический и промышленный прогресс. Гитлеризм характеризуется волюнтаризмом: это демиургическое творчество воли, которая только и может восстановить благие джунгли в их биологическом равновесии. Ленинизм рассчитывает на ход истории, чтобы породить современную Аркадию (с электричеством и изобилием), Aufhebung первобытной Аркадии. Но ходом истории управляет партия родовспомогательный инструмент. Волюнтаризм и здесь необходим, но его одновременно восхваляют и отвергают, потому что партия воплощает всего лишь осознанную необходимость, которую приравнивают (причем Ленин ссылается на Спинозу!) к свободе.

Между этим сказочным прошлым и идеальным будущим настоящее не имеет своей собственной ценности. Искусство политики, которое состоит в том, чтобы обустроить настоящее, заботливо управляя наследием прошлого, драгоценным и жизнеспособным, и руководствуясь краткосрочными прогнозами, такое искусство не имеет никакого смысла для нацистского или коммунистического руководства. Недавнее прошлое враждебно, настоящее не идет в счет, все подчинено эсхатологическому будущему, конечным целям.

Безграничные цели нацизма

Следует задуматься над тем, имело ли поле деятельности и экспансии нацизма естественные пределы или было безграничным по природе. Политика примирения, проводившаяся Чемберленом, и в известной мере политика раздела, которой следовал Сталин в 1940 году, строились на предположении, что Гитлер может удовольствоваться тем, что получил. Не перечеркнул ли он Версальский договор, не захватил ли достаточно "восточных земель", чтобы ему хватило занятий на несколько лет? Он реорганизовал Германию, ликвидировал недееспособных, евреев, недочеловеков, и все-таки ему надо было идти дальше. Чтобы завоевать Польшу, он пошел на риск войны на западе. Затем он пошел на риск мировой войны. Вероятно, он не видел, куда заводят его планы, но он принимал их последствия, словно движимый высшим роком, и неустанно возобновлял игру. Единственным партнером, с которым он мог бы достичь прочного раздела мира, был Сталин, который, наделяя Гитлера рассудительностью, аналогичной своей собственной, и сознавая естественную связь двух режимов, имел все основания гордиться заключенным союзом. Но Гитлер его предал, и Сталин так никогда и не понял, почему. Затем с непонятным легкомыслием Гитлер объявил войну США. С этого момента он играл партию, которая несла ему либо победу и мировую империю, либо поражение и полный крах Германии.

В этой войне нацизм открывал свое призвание, состоявшее в том, чтобы слой за слоем истребить все человечество. Чем больше мир ему сопротивлялся, тем очевиднее становилось противостояние арийца и еврея. Еврей выглядел показателем сопротивления осуществлению великого плана. Он заводил шашни с большевизмом, который становился "иудео-большевизмом", с капитализмом, становившимся "иудео-капитализмом". Следовательно, еврей растлил весь мир, все загрязнил, все "объевреил". Все человечество в целом нуждалось в очищении, а значит, в истреблении. Последние усилия Гитлера, как это показал Себастьян Хафнер (Sébastien Haffner. Un certain Adolf Hitler. Paris, Grasset, 1979, p.242), были направлены на такое управление неизбежным поражением, чтобы оно привело к полному разрушению Германии. Так, наступление в Арденнах, по истолкованию Хафнера, имело целью задержать наступление американцев, чтобы страна попала в советские руки. "Приказы о войне на уничтожение, отданные Гитлером 18 и 19 марта 1945 г., не были направлены на героический последний бой, как это было еще осенью 1944 года. Ради таких боев совершенно не имело смысла ни посылать тысячи немцев на смерть, в глубину страны, ни приказывать систематически разрушать все, что могло послужить самому скромному выживанию. Этот последний гитлеровский геноцид имел единственную цель покарать немцев за их отказ добровольно пойти на героический последний бой, за отказ играть предназначенную им Гитлером роль. В глазах Гитлера это было преступлением, за которое полагалась смертная казнь. Народ, который не исполнял предназначенную ему роль, должен был умереть".

Однако нацистская структура командования, где все решает вождь, придает истории нацизма непредсказуемую поступь. Теоретически можно себе представить, что Гитлер мог договориться с Англией в 1939 г., удовлетворившись тем, что уступил ему Сталин. Но этого не произошло он отказался строить нацизм "в одной отдельно взятой стране". Точно так же нацистская партия и эсэсовская империя не нуждались в том, чтобы подменять собою обычные центры инициативы немецкой промышленности, и без того послушные и дисциплинированные. Тем не менее они захватили командные рычаги, что внесло в работу Рейха на войну крайне вредную бесхозяйственность советского образца.

Переустройство мира могло производиться последовательными этапами, а сопровождающие его разрушения и уничтожения следовать друг за другом в определенном порядке. Нацисты действительно использовали "тактику салями" (по выражению, приписываемому Ракоши), поскольку каждая раса, поначалу "уцелевшая", видела затем, что подходит ее очередь. Но очень быстро это движение обернулось всеобщей бойней. Нацисты не могли, как это сделал бы на их месте Сталин, пообещать Украине независимость, рассчитывая разобраться с ней после победы, нет, им надо было предпринять немедленное истребление, что настроило украинцев против них. Причина этого "всё разом", ведущего к краху, по-видимому, лежит в эстетизме доктрины. Гитлер считал себя художником, а значит, человеком с печатью романтической эстетики гения. "Гений, писал Кант, не может описать или научно показать, как он создает свое произведение (...) и поэтому автор произведения, которым он обязан своему гению, сам не знает, каким образом у него осуществляются идеи для этого, и не в его власти произвольно или по плану придумать их и сообщить их другим в таких предписаниях, которые сделали бы и других способными создавать подобные же произведения" (Кант. Критика способности суждения, параграф 46. Цит. по: Иммануил Кант. Сочинения. В 6 т. М., 1966. Т.5, с.323-324). В силу этого Гитлер толком не знал, что он делает и откуда являются ему вдохновение и решения. Он видел себя прометеевским демиургом, и это опьянение частично сообщилось его народу. Он верил, что он гениальный двигатель Volksgeist'а и что его приказы, поначалу осмотрительные, а затем безумные, даны свыше. Отсюда то нетерпение и спешка, которых Сталин не мог понять. Отсюда же иррациональность ведения войны. Несколько решений, предложенных его отличными генералами, могли бы позволить если не выиграть войну, то хотя бы остановить ее на ничьей при условии, опять-таки отсутствовавшем, что война преследует ограниченные цели. Вместо этого, по вине Гитлера и его неистового вагнерианста, война была проиграна.

© "Русская мысль",
N 4257, Париж, 11 февраля 1999 г.

Окончание текста третьей главы >>>


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....