МИР ИСКУССТВА

 

От времени к пространству

В Париже в феврале открылись три ретроспективные выставки живописи, графики, фотографий и коллажей современного британского художника Дэвида Хокни, который уже долгие годы живет в Калифорнии. Так Франция в стенах Центра имени Жоржа Помпиду, Музея Пикассо и Европейского Дома фотографии с некоторым отставанием от календаря празднует 60-летие знаменитого художника.

Что говорит одна стенка другой стенке? Встретимся на углу!..

Дж.Д.Сэлинджер.

"Дорогой Эсме с любовью и всякой мерзопакостью"

Что вызывает и поддерживает столь неистощимую многолетнюю популярность этого художника? Он предпочитает видеть мир чаще всего в яркой радужной гамме и, что особенно делает его привлекательным для самой широкой аудитории, верен преимущественно фигуративности (неизменно подтверждая свою репутацию замечательного рисовальщика).

После успеха первого тома автобиографии художника "Дэвид Хокни о Дэвиде Хокни", вышедшего в свет почти четверть века тому назад, повсеместный интерес вызывает и ее второй том "Мой способ видеть" (1993), книга, которая появилась недавно и во французском переводе.

David Hockney. Ma façon de voir. Sous la direction de Nicos Stangos. Paris, Thames & Hudson.

Новая книга представляет собой увлекательное свободное повествование, снабженное почти четырьмя сотнями цветных иллюстраций. Как и первая часть, книга составлена греческим поэтом и английским редактором Никосом Стангосом (который знаком с ним с 1966 года) на основе магнитофонных записей бесед с художником.

Книга "Мой способ видеть" является и настоящим развернутым философским кредо автора: "Я всегда говорил, что искусства не может быть без получения удовольствия при его создании... Конечно, куда не повернешься, повсюду видишь страдания, но я думаю, что в том и состоит мой долг художника: одолевать бесплодность отчаяния... Видеть иначе это воспринимать, это ощущать иначе. Я убежден, что живопись может изменить мир", вот основная этическая, не без переклички с Достоевским, ось эстетического повествования Дэвида Хокни.

Художник рассказывает в деталях о сценических отношениях (в театрах по обе стороны океана) с произведениями Моцарта, Вагнера, Рихарда Штрауса, уделяет много места впечатлениям от странствий во времени и пространстве (Европа, Америка, Египет, Китай). Он работает в области станковой живописи, графики, фотографии, с помощью поляроида и даже факса, а в дальнейшем и компьютера. Среди наиболее им любимых художников Фра Анжелико и Пикассо.

Дэвида Хокни несколько тяготит устойчивая всемирная популярность его изображений голубых калифорнийских бассейнов раннего периода, и он пытается как бы отречься от такой невольной и бессрочной "визитной карточки", однако на некоторых страницах возвращается и к этим давним мотивам.

Ключевыми темами книги, словами, вынесенными в названия глав второго тома, стали "Неизвестное", "Новое", "Память", "Множественность", "Обретенная красота".

Русская тематика возникает в самых неожиданных местах объемного многоярусного увража. Среди почти четырех сотен иллюстраций выделяется обширная подборка, посвященная оформлению художником двух балетно-оперных триптихов, восходящих большей частью к дягилевским Русским сезонам (Сати, Пуленк, Равель и Стравинский). В большой коллаж-разворот "Парад" (1980) включены, в частности, графические реплики на портреты Дягилева и Сати, выполненные Пикассо в 1919-20 годах (о чем читателю, впрочем, остается догадываться самому: содержание и источники этого коллажа в рецензируемой в целом богато документированной книге никак, к сожалению, не расписаны).

Довольно подробно говорится о неудаче сотрудничества с Рудольфом Нуреевым при постановке хореографии в первом триптихе: великий танцовщик предпочитал лишь в точности восстановить балетную версию "Парада" 1917 года и не желал принимать во внимание необходимость подумать о стилистической связи декоративного оформления всех спектаклей триптиха. В итоге Дэвид Хокни дал себе зарок никогда больше не заниматься сценографией балетов (в самом деле, в его послужном списке преобладают оперы), а Рудольф Нуреев был отставлен: единственным постановщиком всего триптиха стал Джон Декстер. К сожалению, в книге ни слова не сказано о том, что имевшие необычайный успех и в нью-йоркской Метрополитен-Опера, и в парижском Театре Шатле особо сложные маски кошек для танцовщиков были выполнены для данной версии "Парада" Ростиславом Мстиславовичем Добужинским, являвшимся вторым художником спектакля.

Художник вспоминает, как в 1989 году он участвовал в бьеннале в Сан-Паулу, выставив там четыре больших произведения, переданных в Бразилию фрагментами по факсу, и как поначалу это вызвало возмущенную реакцию у части публики. Тем не менее Дэвид Хокни детально разбирает плюсы и минусы подобной практики, устанавливает даже пределы художественной уникальности каждого такого листа, каждой "телекопии". Именно в тот момент к нему поступило предложение из Советского Союза устроить там выставку за его собственный счет, причем "организаторы" подчеркивали, что стоить такая выставка будет крайне дорого. Дэвид Хокни предложил организовать экспозицию более экономно как в Сан-Паулу, обойдясь парой факсов и одним-единственным телефонным кабелем. Однако эта идея не встретила понимания у советских поклонников современного искусства (в результате единственная небольшая выставка работ Дэвида Хокни состоялась в России лишь в 1994 году в стенах петербургского Русского музея).

Рассказана также история оформления Дэвидом Хокни специального рождественского номера международного журнала "Вог" (в подобной роли "приглашенного редактора-составителя" выступали, кстати, в свое время и Миро, Дали, Куросава, Скорсезе, а также Шагал, Ростропович, Барышников)...

Многое со временем существенно меняется. Дэвид Хокни говорит о "новых пространствах", о "внутренних пейзажах", об "очень новой живописи" ("V.N.Painting") применительно к своим композициям последних лет. Относительно привычная фигуративность все заметнее преобразуется в его работах в непредсказуемое пространство. Не его ли знаменитый прозаик, сам как раз попытавшийся скрыться из доступного современникам пространства в невидимое для глаз время, удачно пробовал свести к двум стенкам, которым оставалась лишь надежда встретиться на углу?..

Но Дэвид Хокни предпочитает, напротив, пространство времени. Что же, пространство это не замкнутый тупик, и если даже углы порой исчезают, возможность свободного поворота в нем сохраняется. И вероятность неожиданной вдохновляющей встречи за таким поворотом лишь растет. Или иначе, по словам поэта: "...Когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал, помни: пространство, которому, кажется, ничего не нужно, на самом деле нуждается сильно во взгляде со стороны, в критерии пустоты. И сослужить эту службу способен только ты".

СЕРГЕЙ ДЕДЮЛИН

Санкт-Петербург Париж

© "Русская мысль",
N 4258, Париж, 18 февраля 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....