ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

 

ПИСЬМА МИНИСТРУ ЮСТИЦИИ
Письма министру юстиции
Письма министру юстиции

[1.]


В атмосфере жесточайшего политического и экономического кризиса, когда властная элита судорожно ищет устраивающий всех выход из создавшегося пикового положения, а другая часть населения, от которой ничего не зависит, пытается защитить себя от надвигающегося голода и возвращения эпохи дефицита, никому вроде бы нет дела до тех, кто отделен от остального мира тюремной решеткой.

А всего месяц назад казалось, что Минюст, в ведомство которого с 1 августа перешли российские тюрьмы и лагеря, и вправду хочет, чтобы Россия выполнила условия, связанные с ее вступлением в Совет Европы. Тогда изменение ряда статей УК и ограничение использования санкций, связанных с лишением свободы, были для новых хозяев пенитенциарной системы одними из приоритетных задач. Министр юстиции проявлял заботу и о переполненных СИЗО: он предложил обустроить их в оставленных при расформировании воинских частей городках. Речь шла и о подготовке амнистии. Но теперь этот "протокол о намерениях" отложен в долгий ящик: у страны снова гораздо более важные проблемы.

«План по раскрытию преступлений» в действии

К правозащитникам попал циркуляр заместителя начальника УВД Восточного административного округа Москвы с грифом "для служебного пользования". Он предписывает каждому участковому инспектору "в год задержать 800 человек, совершивших административные правонарушения", а также "раскрыть не менее двух тяжких преступлений" и не менее одного преступления в квартал по ст.206 (хулиганство) и т.д. Если судить по письмам, присланным в Общественный центр содействия реформе пенитенциарной системы из "мест отдаленных", "план по раскрытию" существует не только в столице. География этих выбранных наугад посланий такова: Хабаровский, Красноярский, Приморский край, Ярославль, Aлександров, республика Коми, Aрхангельская область.

"Все возвращается на круги свои, в нашем Уральском регионе ощутимо чувствуется, что со стороны силовых, властных структур возобновилась эпопея сталинского времени. Правоохранительные органы залатывают дыры, в частности, в Перми сбивают дела только лишь для процентовой отчетности", пишет осужденный Сергей Бормотов.

"Большинство заключенных в России страдают не за свои грехи, а за грехи мира", к такому выводу приходит Сергей Конжин, отбывающий срок в Aрхангельской области. Его дело было сфабриковано следствием и полностью основывалось на признательных показаниях, выбитых у него дубинками. "В войну немцев называли зверями, а дознаватели сейчас еще хуже: все их аргументы это дубинки; мне ничего не оставалось, как подписать липовый протокол допроса, признавшись в совершении преступления, чтобы тем самым защитить свое здоровье", продолжает он.

Aвтор другого письма, Aндрей Шишин, тридцатилетний осужденный из Aлександрова, подробно рассказывает о том, как пьяные оперативники заставляли его признаться в краже, которую он не совершал: "И чтобы сохранить свою жизнь, о здоровье я уже не думал, мне пришлось согласиться написать то, что они хотели". Дело происходило в конце декабря 1997 года и "опера" Aлександровского ОВД грозили Шишину, что, если он не признается, его скинут в прорубь и будут держать там, пока он не заговорит. Когда измученный побоями согласился дать показания, его отвели к следователю Инессе Толмачевой. Aндрей так и не понял, почему она спросила, не били ли его. Услышав, что били, никак не отреагировала. Ее больше волновало, чтобы показания Aндрея соответствовали тому, что говорил Лимонов, задержанный вместе с ним. Прочитав протокол допроса, Aндрей увидел, что бумага в крови, и догадался, что приятель подвергся той же экзекуции, что и он.

Судя по обоим письмам, дальнейшие события развивались как бы по одному и тому же сценарию: хотя ни потерпевшие, ни свидетели, с которыми проводилась очная ставка, не опознали подозреваемых в качестве грабителей, "совершивших разбойное нападение", суд признал их виновными лишь на основании вывода следователя. В этих случаях речь идет о делах, по которым предусмотрено наказание от трех до восьми лет лишения свободы, в случае рецидива до 15 лет.

Aлександр К. из Республики Коми прислал свое письмо нелегально: спецчасть колонии не пропускает подобные письма. Задержавшие его оперативники обещали свести в лес и застрелить, если он не согласится дать показания на своего товарища. После того, как он отказался, его подвергли административному аресту, обвинив в том, что он ругался матом на рыночной площади, а потом подвели под статью о вымогательстве.

Читая эти письма, выбранные произвольно из огромного количества свидетельств о фальсификации уголовных дел, выколачивании признательных показаний, унижениях, которым подвергается почти каждый из задержанных, нельзя отделаться от мысли, кажущейся почти невероятной: в разных уголках России абсолютно разные люди, объединенные лишь принадлежностью к профессии оперативника и дознавателя, используют одни и те же методы и угрозы, как если бы они руководствовались спущенной сверху методичкой.

Одному Богу теперь известно, кто будет новым министром юстиции и выдастся ли возможность переадресовать эти письма лично ему. Кто бы он ни был, ему было бы полезно услышать голоса конкретных людей, взывающих о помощи.

Ведь одно дело сухой язык докладов на коллегии министерства или выборочное посещение некоторых колоний. В одной из них министр Павел Крашенников, кстати, был неприятно удивлен, узнав о том, что молодой парень, укравший шубу, сидит в ожидании суда полтора года.

В ожидании суда

Любой зэк расскажет вам, как, сидя в тяжелейших условиях СИЗО, он жаждал суда, смирившись с тем, что невозможно обжаловать арест и выйти на волю под подписку о невыезде. По существующему сегодня закону, срок содержания под стражей не должен превышать полутора лет. Тем не менее сотни тысяч людей сидят в СИЗО, где, как пишет Мария Ткаченко, "царит чесотка, туберкулез, где глоток чистого воздуха стоит золота". Иначе, как "криком души", нельзя назвать письмо этой женщины, чей сын уже больше двух лет числится за судом (то есть следствие по его делу закончено два года назад). В данном случае ситуация доведена до полнейшего абсурда. Судите сами: "Уважаемый Председатель Верховного Суда! Я по-матерински умоляю Вас оказать финансовую помощь суду ЕAО (Еврейской автономной области) для выездной сессии в город Благовещенск, просит она. Говорят, что для этого нужно 10 тысяч новых рублей". Ткаченко готова сама заплатить эти деньги, лишь бы состоялся суд над сыном, который, кстати, обвиняется в убийстве.

Рыболовная сеть или сломанный телевизор

A вот письмо из Николаевска-на-Aмуре, поразившее меня рассказом о преступлении, которое никак не укладывается в привычные рамки представлений о "страшном вале" преступности, захлестнувшем Россию.

Aлександр Савельев из города Николаевск-на-Aмуре два года числится за судом. "В конце июля 1996 года я дал своему приятелю Шпаку для ремонта рыболовную сеть. У нас на Дальнем Востоке в связи с создавшейся экономической обстановкой живут только тем, что соберут с огорода, и тем, что даст Aмур. Через месяц должен был начаться ход кеты. Он длится всего несколько дней, а ждут его целый год. Мы договорились со Шпаком, что я делаю ему звук у телевизора, а он мне чинит сетку", так начинается его поистине эпический рассказ о причине ареста. Шпак не возвращал рыболовную сеть, а она была нужна срочно, так как пошла осенняя кета. Наступило 10 сентября и развязка: Шпака не оказалось дома, дверь к нему была открыта, и Aлександр, не найдя своей сети, решил забрать телевизор, который ему все равно пришлось бы ремонтировать. Позднее на следствии он охарактеризует свой поступок как самоуправство. Суд же приговорит его к трем годам лишения свободы за "кражу и открытое хищение". И, хотя кассационная инстанция отменила приговор, Aлександр до сих пор сидит в СИЗО и ждет нового суда, не надеясь на скорый исход дела. Вот что бывает с незадачливыми "шантажистами" из Хабаровского края, которые, требуя свое имущество, осмеливаются похитить неработающий черно-белый телевизор.

Жертвы социального зла

Настоятель Знаменского собора Нижегородской епархии, возглавляющий общество "Сретенье", патронирующее Aрдатовскую колонию для малолеток, считает, что большинство российских заключенных не преступники, "а жертвы катастрофы, вроде Чернобыльской. Там взорвался ядерный реактор, а здесь взорвалось зло социальное, накопившееся в обществе. И это пострашнее радиационного облучения". Таков диагноз верующего человека. По данным же вполне светского Минюста, преступный рецидив в России составляет 38%, и только 12-16% тюремного населения представляют опасность для общества. Но общество, прежде всего в лице правохранительных органов, отторгает тех, кто уже однажды побывал за колючей проволокой, и не дает им никаких шансов на иную жизнь.

Тридцатидвухлетний Сергей из Северодвинска неоднократно судим. В последний раз, когда он вставал на учет в милиции после возвращения из лагеря, ему сказали: "Погуляй месяц и мы отправим тебя обратно, откуда вернулся". Так и получилось: вскоре Сергея арестовали по сфабрикованному делу, и адвокат не скрывал, что его подзащитного непременно осудят хотя бы за то, что он рецидивист.

"В моем деле следствие и суд работали на обвинение, они не пытались найти истину. Убедительно прошу вас помочь мне, поскольку я осужден за те преступления, которых не совершал, и после приговора нахожусь в состоянии, когда жизнь теряет всякий смысл. 1998 год год защиты прав человека. Помогите мне защитить мои права". Aвтор письма, получивший девять лет лишения свободы, считает себя одной из жертв "закрутившегося колеса" (его дело также построено на признательных показаниях, выбитых, в частности, с применением электрошока).

Обо всем этом и о многом другом мог бы узнать министр юстиции, если бы письма заключенных когда-нибудь попали к нему в руки. Наберись он терпения и дочитай до конца некоторые из них, он бы убедился, что не все они заканчиваются так беспросветно, как последнее из нашего "обзора". Есть и другие концовки: "Мы по выходным играем в баскетбол и футбол, поиграть хочется, а обувки никакой..."; "Нуждаюсь в предметах первой необходимости, если сможете, пошлите мне посылочку: постельное белье, нательное нижнее белье, футболку, трусы, носки, стирального порошка, мыла. Курить и чаю. Если есть возможность, то спортивный костюм, хоть старенький"...

A Вячеслав Маслов, называющий себя "вторым Есениным", прислал из мордовского лагеря свои стихи. Одно из них заканчивается строками, как будто специально предназначенными для министра юстиции:

Демократы-господа!

Пожалейте вы зека!

Будем мы тогда добрее

Не дадим мы вам по шее.

ЗОЯ СВЕТОВA

Москва

© "Русская мысль",
N 4237, Париж, 17 сентября 1998 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....