ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Юрий Дружников


[2.]

Четверть века назад я начал собирать материалы для книги "Арестованная пушкинистика", но не довел дело до конца. Вот детали из несостоявшейся книги. Пушкинисты не были счастливее других. Старания превратить Пушкина в большевика не страховали от преследований. Одними из первых в 1925 г. были репрессированы бывшие лицеисты по состряпанному ОГПУ делу о контрреволюционном заговоре. Общество любителей российской словесности по заданию сверху занималось известным исправлением текста на памятнике Пушкину, а затем любители исчезли в лагерях. Арестовали пушкинистов Горбачева, Родова, Майзеля. Посадили Д.Лихачева, В.Виноградова, В.Комаровича, М.Беляева, А.Лежнева. Директор Пушкинского дома С.Платонов был взят за контрреволюцию: хранил дореволюционные, а значит, антисоветские архивы. Он умер в ссылке. Зять Платонова пушкинист Н.Измайлов был посажен тогда же за то, что он родственник Платонова. По этому же делу сослан академик Тарле. В 37-м сбит машиной С.Гессен. Долгие годы травили Б.Модзалевского-отца, что ускорило его смерть. В 48-м выбросили из поезда Л.Модзалевского-сына. Г.Гуковский замучен в тюрьме в 1950 году.

Провалы в биографиях пушкинистов говорят сами за себя. Ю.Оксман, заместитель директора Пушкинского дома, арестованный в 36-м, получил 10 лет, отсидел, вышел и был отправлен в ссылку в Саратов. Он был реабилитирован, а позже исключен из Союза писателей за то, что пытался разоблачить стукачей сталинского времени. Книги Оксмана изъяли из библиотек, имя вычеркнули из всех исследований. Некоторое время он печатался под псевдонимом Ю.Григорьев и под фамилиями приятелей, а в 1970 г., затравленный, умер.

Попытки критики ситуации немедленно пресекались. Не только оставшийся в Париже Модест Гофман был объявлен врагом в двадцатые. Десятилетиями замалчивались Тынянов и Вересаев. Рукопись Тынянова "Мнимый Пушкин" (1922), в которой он высмеивал фальсификаторов пушкинской биографии, увидела свет в 1977 году. В брежневские времена преследовали Ю.Лотмана как подписанта, а группу слегка диссидентствовавших аспирантов обвинили в том, что в подвале Пушкинского дома они якобы хранили оружие. В течение полувека литературоведы дружно делали вид, что не существует пушкинских работ эмигрантов. Набоков и Синявский замалчивались до падения советской системы, а затем (после публикации отрывков из книги "Прогулки с Пушкиным") Синявский вызвал бурю возмущения среди должностных пушкинистов.

Страх сказать о Пушкине не то, боязнь пропустить не только свою, но чужую мысль, отклоняющуюся от догмы, стал довлеющим над служащими в пушкинистике. Партийные лидеры вряд ли читали их труды. Диктовались общие установки, а под них специалистами подбирались полезные цитаты. Появился термин "пропаганда творчества" Пушкина. Остается только удивляться, как серьезным историкам литературы удавалось продвигаться в фактическом отношении. Многое (например, важнейшая картотека Цявловского) остается по сей день в значительной части неопубликованной. Комментарии сковывали Пушкина не слабее, чем наручники. В них педалировалось то, что в данный момент полезно, и опускалось нецелесообразное. Второстепенные, но выгодные для политики дня стихи выпячивались. Смены знаков легко прослеживаются. В начале тридцатых Пушкина упрекали в космополитизме. А в кампанию борьбы с космополитизмом Пушкин стал образцом патриота и националиста. Пушкин, оказывается, боролся с западным влиянием, и русское взяло вверх, поэт осознал вредность чужеземной культуры. И, конечно, как пишет В.Малинин в книге "Атеистические взгляды Пушкина", "жизнь поэта была непрерывной борьбой с религией и церковниками". До чего только не договаривались, дабы угодить власти! Например, что бесы у Пушкина это представители белоэмиграции.

В каталогах и сейчас, как мне пишут из провинции, раздел, нас интересующий, начинается с рубрики "Классики марксизма-ленининзма о Пушкине". Из него мы узнаем, что Маркс упомянул Пушкина два раза, Энгельс один раз, Сталин два раза, Ленин ни разу, но Крупская сказала про мужа: "Больше всего он любил Пушкина", и это спасло дело. Но даже в полудоступных библиотеках имени Ленина и Салтыкова-Щедрина были изъяты все работы "нежелательных пушкинистов" по спискам, подготовленным Пушкинским домом. Выдавались книги о Пушкине только советские (остальные уничтожались или спускались в спецхран). Созданием библиотеки, открытой при жизни Пушкина, Одесса обязана графу Воронцову. Сотрудники библиотеки гордились старинными книгами и даже директором-пушкинистом де Рибасом, но не допускали к этим книгам читателей. На отказе выдать мне книгу в 1985 г. надпись библиографа гласила: "Это религиозная!" При мне в Одесской библиотеке ставили датчики сигнализации на дверцы шкафов.

Зачем? спросил я. Ведь в здании ночью охранники...

А чтобы они этих книг не читали, объяснила директриса.

Там же, в Одессе, полтора столетия гниет и разворовывается личная библиотека Инзова, сваленная в подвале. Я просил ее посмотреть, и мне ответили: мол, библиотекари сами не могут туда добраться.

Столетие не переиздавались и не выдавались в библиотеках целые пласты отечественной и западной литературы по пушкинистике, и новые поколения аспирантов прямо по Оруэллу питались кастрированной библиографией. Под знаменем самого передового в мире учения пушкиноведение приобрело помпезно-мифологический характер. Из научных трудов советских пушкинистов мы узнаем, что они "в корне изменили" концепцию жизни Пушкина, создав "поэта-борца", и этих успехов им удалось достичь "в упорной борьбе" с врагами: формалистами и вульгарными социологами. В итоге первым полным биографом Пушкина в 1961 г. был назван автор марксистской биографии поэта Николай Бродский.

Наука о Пушкине, финансируемая государством и контролируемая идеологией, стала являть собой печальную картину. Директор Пушкинского дома (он же Институт русской литературы) В.Баскаков заявил, что главная задача института формировать личность и мировоззрение строителя коммунизма. Пушкин эту почетную задачу обязан был выполнять. В монографии "Пушкинский дом" официально утверждалось, что институт "воспитывает кадры пушкинистов". Замах был всемирный контроль за тем, что пишут о Пушкине, "активная критика буржуазных и ревизионистских тенденций и концепций, стремящихся извратить..." И все это звучало в 1988 г., при гласности, когда никто не требовал верноподданничества от пушкинистов, но Пушкинский дом коллективный ум Пушкина продолжал требовать преданности от Пушкина.

Пушкинский дом по сей день называется "координационным центром", действуют Всесоюзная (Всероссийская) Пушкинская комиссия и специальные юбилейные комитеты к важным датам. Ни один труд о Пушкине не мог быть опубликован без одобрения Пушкинского дома, который постепенно превратился в учреждение, надзирающее за Пушкиным и его исследователями, эдакий атеистический Синод, ведающий убеждениями и нравственностью поэта и определяющий уместность тех или иных мыслей его в связи с веяниями наверху. А в Пушкинском доме решение зависело от того, не перебегает ли данное исследование дорогу "своим". Узкий круг жрецов при Пушкине монопольно решал, выгодна ли им данная публикация, соблюдено ли иерархическое цитирование начальства и их собственных имен. Так вырос филиал Главлита Пушлит.

Один признанный и вполне конформный московский пушкинист говорил мне, как ему десятилетиями с трудом удавалось что-либо напечатать только потому, что он не служил в Пушкинском доме, где его считали чужим, как игнорировали его публикации. Инакомыслящие пушкинисты подвергались остракизму. Знаю судьбы талантливых исследователей, сегодня разбросанных по провинциальным пединститутам. В свое время понавесили на этих людей ярлыки диссидентов, не дали защититься, лишили званий и кафедр, "состарили" в безвестности. В результате коррупции мысль остановилась, продвигаясь в фактических деталях. Кто не мог этого вынести, бежали: М.Гофман, А.Онегин, Л.Домгерр, пушкинисты "третьей волны", оказавшиеся в европейских и американских университетах.

Пушкинистикой занималось и КГБ, организовав Институт русского языка имени Пушкина в Москве, имевший восемь финансируемых из центра филиалов в разных странах. По яркому выражению М.Горбачева, институт этот, как советские войска в Венгрии, Чехословакии и в Афганистане, выполнял "интернациональный долг". Через институт распространяли советскую идеологию на все континенты, и органы готовили кадры, систематически вербуя наивных любителей поэзии Пушкина в свои агенты. Практически все студенты (я встречал многих) рассказывали про интимные собеседования в процессе обучения.

Власти всегда подчеркивали: Пушкин на службе, будь то империя или страна социализма. Он нужен в качестве фигового листка, чтобы оправдывать сделанное. "Бойтесь пушкинистов!" заявил Маяковский. Впрочем, ему-то самому лучше бы бояться маяковсковедов.

 

К оглавлению статьи ||| Предыдущая часть статьи ||| Следующая часть статьи

Дейвис (Калифорния)

© "Русская мысль",
N 4261, Париж, 11 марта 1999 г.

Венки и бюсты
в каждом абзаце
О кризисе пушкинистики в России


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....