КНИЖНАЯ ПОЛКА

 

Драгоценные строфы

«Строфы века-2». Антология мировой поэзии в русских переводах ХХ века. Сост. Евгений Витковский. Москва, «Полифакт», 1998.

В литературных кругах эту книгу ждали давно. Все переводчики знали, что Евгений Витковский готовит нечто грандиозное, однако результат превзошел все ожидания. В антологии представлено более пятисот имен, начиная с Иннокентия Анненского и кончая самыми молодыми мастерами (а то и подмастерьями) цеха, которым не исполнилось еще тридцати лет. Диапазон же переводимых авторов не имеет границ. Из собранного здесь материала каждый может отобрать на свой вкус сколько угодно миниантологий. По языкам и культурам античная, восточная, английская, греческая, украинская...; по жанрам и мотивам сонеты, баллады, эпиграммы, пейзажная лирика, философская (по моему впечатлению, самой скудной, не знаю уж почему, оказалась бы коллекция лирики любовной); по художественным направлениям и школам в поэзии и в искусстве перевода... и так далее.

Составитель, по его словам, старался даже самые классические произведения не давать во всех существующих переводах, однако «Ворон» Эдгара По, «Пьяный корабль» Рембо, рубаи Хайама, некоторые стихотворения Лорки, Киплинга, Рильке, не говоря уже о Франсуа Вийоне, представлены в нескольких вариантах. Сравнивая эти версии, приходишь к утешительному выводу: в хороших переводах (а плохих в антологии нет) оригинал непременно «просвечивает». Так, мелодия Верлена узнаваема в очень разных интерпретациях Сологуба и Ревича, Шенгели и Корнеева. И летит по улицам Кракова заколдованный Галчинским экипаж, оборачиваясь то «Завороженным фиакром» в исполнении Асара Эппеля, то «Заговоренными дрожками» в версии Иосифа Бродского.

Антология открывается портретом Бродского, который должен был стать ее редактором и автором предисловия, но не успел. Поэтому предисловие составитель написал сам, а в книгу, отдавая долг памяти Бродскому, включил «не просто подборку, но мини-книгу» его переводов, подчеркнув, что делает это еще и в подтверждение своего основного тезиса: «поэтические переводы невозможны но необходимы.»

Необходимы кому? Разумеется, читателям, но не в последнюю очередь самим поэтам-переводчикам. Об этом в антологии сказано много. Витковскому ли, выросшему на этой кухне, не знать, как распределялись в советских издательствах метры и километры переводов «с говяжьего» (выражение Светлова), которые строчкоднями отматывали и меняли на хлеб насущный голодные поэты. Как в меру добросовестности перелагали они с подстрочников выданные по разнарядке стихи народов СССР и всего мира. Порой кажется, что этого кухонного духа уж слишком много в тексте составителя. Впрочем, надо отдать ему должное, он не забыл помянуть добрым словом «невидимых благодетелей», редакторов, которые, рискуя карьерой, если не головой, «спасали переводами» Цветаеву, Пастернака, Бродского... К нашему счастью, как совершенно справедливо отмечает Витковский, мастера не умели халтурить, поэтому русскую культуру обогатили, например, стихи Махтумкули в переводе Тарковского, хотя и жаловался их автор: «Для чего ж я лучшие годы / Продал за чужие слова? / Ах, восточные переводы, / Как болит от вас голова».

А вот еще одно признание: «В искусстве старших, в ремесле коллег / Я постигал нелегкое уменье, / Не искажая древние творенья, / Переводить их в наш нелегкий век. // Так становился я самим собой, / Ища язык эпох, столетий, стилей...» Так писал незадолго до смерти в 1983 г. один из самых талантливых, взыскательных к себе и зрелых мастеров цеха Сергей Ошеров. В этих строках выражено, быть может, главное: чем должен быть и чем является поэтический перевод. Парадоксальным путем постижения себя через постижение другого, к полноте самовыражения через полноту самоотдачи.

Труд версификатора отличается от труда поэта именно тем, возникла ли эта искра любви между авторами оригинала и перевода. Никто еще не придумал какой-нибудь меры, единицы поэзии, однако ее присутствие столь же трудно выразимо, сколь и легко ощутимо.

Хотелось бы привести целиком и замечательное стихотворение «Переводчик», принадлежащее Дмитрию Усову, который был арестован и осужден в 30-е годы «по делу о немецко-русском словаре» (!), а погиб в 44-м в эвакуации. Это стихотворение, найденное, как сообщает Витковский, в рукописном фонде Российской государственной библиотеки М.Гаспаровым, доказывает «саму возможность поэтического перевода»: четвертая строфа его есть переложение второй «с русского на русский».

Антология дает возможность увидеть разные взгляды на точность и свободу, на способы передачи нетрадиционных для русской поэтики форм. В этом смысле интересно сравнить подходы к переводу китайских стихов или верлибра. Спорный вопрос поэтического перевода это вопрос о рифме. В современной европейской поэзии свободный стих выглядит естественнее, чем классический рифмованный, который воспринимается как нечто вполне архаичное. Для русского же уха в рифмах нет никакой архаики, а верлибр еще не настолько органичен. В поисках адекватности русский переводчик, скажем, Ива Бонфуа (в антологии это Марк Гринберг) оказывается перед такой же проблемой, как французский переводчик Цветаевой, Пастернака и даже Пушкина.

Составитель антологии поставил перед собой труднейшую задачу: «...объединить под одной обложкой все три основные школы поэтического перевода московскую, петербургскую, эмигрантскую с робкими ростками этого искусства, жившими в советской провинции, выявить тысячи не пошедших в печать переводов, а с пошедших в печать максимально снять «конъюнктурную» правку, сделанную редактором или цензором против воли переводчика». И справился с этой задачей Витковский так, как, вероятно, не мог бы справиться никто другой, потому что никто не владел таким огромным материалом, как он, тридцать лет занимавшийся историей перевода. Значительная часть опубликованных в «Строфах века-2» переводов извлечена из государственных и частных архивов, многое печатается по рукописям.

Читатели впервые увидят многие работы А.Штейнберга, А.Голембы, В.Алексеева, В.Парнаха (блестящий перевод «Фамари и Амнона» Лорки), В.Перелешина, Г.Оболдуева и целого ряда других мастеров. С особой бережностью составитель преподносит имена замученных, расстрелянных, погибших на фронте, незаслуженно забытых. Поскольку антология составлена по хронологическому принципу, складывается потрясающая картина поколений, сменяющих друг друга, как волны, разбивающихся о рифы века, и бесконечно воскресающего Феникса поэзии.

Нигде прежде не показано в такой полноте творчество переводчиков-эмигрантов, как живущих и работающих сегодня в США, Франции, Израиле, Германии, так и тех, кого уже нет в живых. В «Строфах века-2» таких имен около сотни. Это представители всех волн эмиграции: В.Жаботинский и Амари, И.Елагин и В.Бетаки (неизгладимое впечатление производит его перевод венка сонетов о Праге Ярослава Сейферта), Е.Аксельрод и Н.Воронель...

Всех достоинств антологии не перечислить. Однако есть в ней то самое жанровое недоразумение, о котором было упомянуто в начале статьи. Масштабность да и само название сборника предполагают, что он делался не только и не столько для сегодняшних читателей, но и для следующих поколений. Витковский же порой увлекается понятными лишь определенному кругу людей определенного возраста намеками. Являясь своего рода единоличной «комиссией по увековечению», он, наряду с действительно достойными упоминания, восхищения или осуждения вещами, передает в следующее столетие мелкий сор из углов. Стоило ли, например, приводить отзыв Корнея Чуковского об Иосифе Бродском, выставляющий восьмидесятилетнего старика, который сделал на своем веку немало доброго и порядочного, в смешном виде? Или рассказывать о психической болезни и содержании бреда одного переводчика, сексуальной ориентации другого? Если и верно, что выражение Д.Кедрина "у поэтов есть такой обычай: в круг сойдясь, оплевывать друг друга", как считает Витковский, "к переводческому цеху применимо десятикратно" (а я смею полагать, что это всё же преувеличение), то уместно ли развивать на глазах у читателей именно эту малопочтенную традицию, превращая антологию русского поэтического перевода в гостиную шеридановской леди Тиззл?

НАТАЛЬЯ МАВЛЕВИЧ

Москва

© "Русская мысль",
N 4262, Париж, 18 марта 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....