ДУХОВНЫЕ ПУТИ

 

РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД СВЯЩЕННЫМ ПИСАНИЕМ

А Г Н Е Ц    Б О Ж И Й

(Евангелие от Иоанна 1:29-34)

«На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Сей есть, о Котором я сказал: "за мною идет Муж, Который стал впереди меня , потому что Он был прежде меня". Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю*»

Характерная особенность Евангелия Иоанна в том, что евангелист позволяет нам видеть то, что видел он сам, заставляя нас, как невольных зрителей, замереть в изумлении. Любая евангельская "сцена" не вписывается в рамки обычного исторического повествования. В то же время евангелисту совершенно чужд язык мифа. Картину "Свидетельство Предтечи" он рисует скупым языком без религиозной патетики. Автор сам изумленный свидетель происходящего*

Драматический сюжет "допроса" священниками и левитами "Ангела пустыни" сменяется почти лишенной действия сценой встречи Предтечи и Иисуса.

Креститель видит "идущего к нему Иисуса". Кажется, что мир пуст, никого вокруг нет. Исчезли "совопросники мира сего", исчезли толпы ищущих покаяния и очищения. Эта встреча происходит не в синагоге, после проповеди, не на улицах Иерусалима, где ведутся диспуты фарисеев и саддукеев о правильном почитании Яхве, а в пустыне, где одинокий человек встречает непознаваемого Бога.

Эта строчка особенно важна: с этого момента наступает перелом в истории, вернее, исправление всех исторических надломов. Кажется, что Креститель в оцепенении, он не знает, как назвать "идущего к нему". Иоанн Предтеча ищет имя Тому, Которого не знает мир. Это имя должно быть самым точным. Избрать его из всего множества ветхозаветных символических имен невозможно. Кроме того, оно должно быть понятно всем и прежде всего ученикам самого Предтечи.

Предтеча по вдохновению свыше в самом прямом и точном смысле этого слова выбирает объемное, многозначное и в тоже время очень простое и ясное имя Мессии: "Агнец Божий".

Экзегеты разных эпох и конфессий так и не нашли "точного" объяснения того, какую аналогию имеет в виду евангелист, цитируя пророческое выражение "посланного свидетельствовать о Свете" (1:8). Тем более что, кроме следующего 36 стиха, наименование "Агнец Божий" больше не встречается в тексте Евангелия от Иоанна и отсутствует у синоптиков (а следовательно, и в предполагаемом учеными Протоевангелии). Этот титул традиционно соотносим с текстом Исаии об Отроке Яхве:

Как овца веден был Он на заклание,
и как агнец пред стригущим его безгласен,
так Он не отверзал уст Своих.

                                           (Ис 53:7)

Существует одна прямая ссылка на пророчество Исаии в книге Деяний (8:32) и одна косвенная в Первом Послании Петра (1:18-19), но и там эти тексты не имеют прямого отношения к Евангелию от Иоанна. Это еще больше усиливает "авторитет" евангелиста как очевидца свидетельства Предтечи. (С общепринятой точки зрения что Иоанново Евангелие написано для греков, использование цитаты Предтечи вовсе неуместно. Существование развитой темы Агнца в Апокалипсисе мало что разъясняет, тем более что там тема развита совсем в другом направлении, не так, как у пророка Исаии.)

Кажется, если ссылка на пророчество Исаии не вполне объясняет почти синонимическую тождественность понятий "Агнец Божий" и "Мессия", нужны какие-то иные объяснения. Ясно одно: Предтеча не нуждается в этих объяснениях; нарекая Христа Агнцем Божиим, он называет имя Искупителя Израиля.

Христос над Агнцем с предстоящими Петром и Павлом.
Фреска в катакомбах свв. Петра и Марцелина. Рим, IV в.

Св. Иоанн Златоуст говорит, что Предтеча называет Спасителя Агнцем, "припоминая иудеям пророчество Исаии и прообразование из времен Моисея". Но эта аналогия явно недостаточна. Предположение, что имя "Агнец" это аналогия пасхального агнца или жертвенного агнца вообще, приносимого почти ежедневно в жертву в Храме, еще менее убедительно. Тот же Златоуст продолжает: "Агнец ветхозаветный не принимал на себя никогда ничьих грехов, а этот принял на себя грехи всего мира". Эту аналогию евангелист никак не развивает, ибо смерть Христа он не рассматривает как жертвоприношение в ветхозаветном понимании.

Комментатор Додд объясняет это тем, что в распространенной тогда иудейской апокалиптической литературе ("Завещание Двенадцати Патриархов", "Книга Еноха" и др.) рождается прототип воинствующего Агнца предводителя народа Израиля. По крайней мере, Апокалипсис Иоанна книга, как и Евангелие, написанная Богословом, в конце жизни (95-100 гг.), вполне подтверждает эту версию. Различие в терминах: молодая овца Евангелия (amnos) и ягненок Апокалипсиса (arnion) не представляется существенным: известно, что привычное для греков слово "амнос" ближе к арамейскому, чем "арнион". Главное в другом: Агнец в Апокалипсисе значительно более объемный образ Мессии, чем страдающий Отрок Яхве, безгласный, как овца, ведомая на заклание. В Апокалипсисе, с одной стороны, "Агнец как бы закланный" (5:6) приемлет "силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение" (5:12), а с другой, Агнец, "Сидящий на престоле", водитель и пастырь народа Божия к "живым источникам вод" (7:15-16), борется и побеждает врагов Божиих как "Господь господствующих и Царь царей" (17:14).

Предтеча, выбирая титул "Агнец Божий", не имеет в виду ветхозаветный образ, а использует его как синоним Мессии-Христа. Добавление "Который берет на себя грех мира", обращает этот синоним в формулу искупления. Миссия Предтечи заключается в том, чтобы "Агнец Божий" Мессия "явлен был Израилю" (Ин 1:31).

«И свидетельствовал Иоанн, говоря: я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем. Я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: "на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым". И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий*»

По сути дела, "свидетельство" и есть раскрытие мессианского имени "Агнец Божий" и "запоздалое" разъяснение судьям (священникам и левитам, которых уже нет), почему он совершает крещение (омовение) водой. Понятно, почему это объяснение происходит помимо судей. Раскрытие причин крещения и указание на Мессию-Христа было бы уже достаточным религиозным обоснованием для обвинения и Иоанна, и Иисуса в кощунстве и хуле на Бога, к чему добавилась бы "еретическая" трактовка Духа Божия, противоречащая традиционным иудейским представлениям: Дух как божественная сила, действующая в мире и говорящая пророческими устами.

Евангелист еще не произнес решающих слов "Бог есть Дух" (4:24), но ипостасность Духа в известном смысле уже обозначена. Дух Божий в Евангелии не "распростерт", не "носится" над миром, как в Книге Бытия, а "сходит" с неба на Того, Которого Креститель являет Израилю. Кроме того, Дух не просто указывает Своим очень конкретным явлением "сходящего с неба, как голубя", на Мессию-Помазанника, но и единосущно принадлежит Ему, "пребывает на Нем".

У Иоанна Богослова впервые появляется (хотя и менее развернуто, чем у синоптиков) тринитарная формула: Отец, Дух, Сын. Видя Духа нисходящего, "крестящий водой" свидетельствует, что Иисус "есть Сын Божий". Это "основное свидетельство" (еп. Кассиан) об Иисусе, подводящее догматическое основание под все, что говорит Иоанн о Христе. Вместе с тем, "Сын Божий" имя Логоса. Логос есть Бог и в "начале", и в Своем историческом бытии воплощении.

Свидетельство Иоанна Предтечи завершает тему Пролога: явление воплощенного Логоса миру. Воплощенный вошел в историю, Небо сошло на землю.

Прот. ИОАНН СВИРИДОВ

Москва

© "Русская мысль", Париж,
N 4268, 06 мая 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»:
ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....