КНИЖНАЯ ПОЛКА

 

ПОДСПУДНАЯ НЕЖНОСТЬ

Как жаль, что прошли времена "Гипербореев", времена "Раковин", "Вечеров", "Вечерних альбомов", "Диких порфир" времена 18-20-летних поэтов, по-взрослому смелых и образованных, в чьих стихах отсутствие литературного опыта выглядит скорее достоинством, чем ущербом. Тем радостнее редкие исключения.

Александр Стесин свою американскую и, следовательно, по-настоящему двуязычную жизнь начал рано, в 12 лет. Сейчас, в 20, он студент университета в Баффало и поэт, пишущий, как я думала, на двух, а оказалось, по выходе первой книги, на четырех языках, включая латынь. Сборник "Мягкий дым тополей" поначалу привлекает внимание именно присутствием стихов на русском, английском и французском (последние я, увы, оценить не могу и говорить о них поэтому здесь не буду). Замечательно, что в книге отсутствуют параллельные тексты, книга разворачивается стремительно, без переводов и повторений. Двуязычие Стесина настолько же естественно, насколько русские его стихи непохожи на английские. Так, собственно, и должно быть, ибо логика и интонация этих миров разные и если поэт не навязывает себя языку, то и отражения его в водах разной плотности и цвета будут различны.

Александр Стесин. Мягкий дым тополей. Филадельфия, "Побережье", 1998.

Книга открывается русскими стихами, некоторые из них акмеистической выверенностью и способностью додумывать себя и завершаться в пределах стихотворения напоминают нам о днях "Гиперборея". "Это та же вода, что течет под мостом Мирабо," говорится о Ниагарском водопаде, и ясная возвышенность слога и некоторая пышность образов, восходящие к Кузмину или Гумилеву ("как и прежде красуется белое это жабо"), почему-то не производят впечатления вторичности. Спокойная поступь стихотворения, не кружащего на месте в попытке схватить себя за хвост, но и не скачущего галопом по траченым опытами предшественников, всклокоченным пейзажикам, эта поступь качество скорее "золотых" и "серебряных", а не бумажных, как наше, поэтических времен. "Меня ничто не упокоит, / Я неприкаян, как волна. / Немой гранит и небо злое, / и между ними я..." Так начинается стихотворение "Волна". Совершив взлет в середине (Икар, пятый вал, песок и кровь к глазницам), оно приходит к ожидаемому и в то же время довольно неожиданному финалу: "И вот опять качусь я слепо, / ловчей, чем смерть... Но, Боже мой, / как бесполезно и нелепо / в безумном море быть волной".

Это стихотворение, при всем внешнем его романтическом строе, могло быть написано только в наше время, после всего случившегося в XX веке с массами людей: волн серых, как бушлаты, барашков (агнцев), увозимых в теплушках и выбрасываемых назад, толп у метро, разливанных морей демонстраций.

Английские стихи Александра Стесина основаны на иной интонации: ниже и тише, они в каком-то смысле демократичней и в то же время конкретней: не конец второго тысячелетия нашей эры, а, скажем, 1998 год в Америке. В своем предисловии Роберт Крили очень точно говорит об "implicit tenderness" (подспудной нежности) английских стихов Стесина. Это нежность к миру, а не юношеское умиление им, и нежность именно к "мягкому дыму тополей", а не к себе в оном. В этом как раз замечательная особенность стихов Стесина, и английских, и русских.

Есть еще одна замечательная особенность у этих английских стихов, заметная русскому читателю. Я говорю о присутствии во многих текстах полнокровной рифмы. Английские стихи после Фроста рифму теряют а жаль. Они, когда не чахоточны и не затасканы, не только придают стихотворению черты мужественности и завершенности, но и сообщают читаемым строчкам черты старого знакомого, выговаривающего вроде бы свое, но уже через мгновение и мое, читательское. По чисто музыкальной следовательно, физиологической причине такой стремительный, опережающий поэта отклик невозможен в верлибре.

В современной американской поэзии есть сейчас, на мой взгляд, три выверенных пути: путь элегии или размышления, пронизанного стоицизмом (Марк Стрэнд), путь блеска и тонкого юмора (Роберт Блай) и путь автобиографически-философический (Роберт Пинский). Плюс, конечно, море безымянных, антологических по невзыскательности эмоций. Совсем редким стало важное для иного читателя искусство стихотворения как магического кристалла. Из стихов, уже не вошедших в сборник:

Свил гнездо свое четверг,
свил на кронверке кирпичном,
среди облаков яичных,
как широкополосый стерх.
И столповенчанный серп
Благовещенской кукушкой
пролетел над комнатушкой,
где весна, сережки верб...

Радостно, что это еще бывает: отсвечивающее, нежное, как улитка после дождя, но и свернутое в себя, в себе существующее, лирическое стихотворение.

ИРИНА МАШИНСКАЯ

Нью-Йорк

© "Русская мысль", Париж,
N 4275, 24.06.99 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

   ....