Шахматы

 

Восьмидесятые:

время безвременья

История не в том, что мы носили,
А в том, как нас пускали нагишом.

Б. Пастернак

Казалось, что все, установленное в 70-е годы, установлено прочно и навечно. Даже самые проницательные из прорицателей (ведь, как говорится, "на всякого мудреца довольно простоты") не могли по-настоящему поверить в прогноз, скажем, Андрея Амальрика, выраженный уже в самом названии его книги: "Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?" Как неодолимый сель, катилась на советских людей социальная обреченность и безысходность. Инерция этой стихии была как будто беспредельной.

Собственно, уже начало 80-х ознаменовалось новым наступлением коммунистического государства. Гонения на инакомыслящих "увенчались" высылкой в Горький академика А.Д.Сахарова. Кто помнит то время, никогда не забудет всей удушливости жизни в стране. Говорили о развитом социализме (с ударением на последнем слоге видимо, для того чтобы в него легче было поверить), а людей кормили передовицами из "Правды", заставляя их при этом стоять в очередях за маслом. Протестовать было ох как трудно! Те же, кто был приласкан государством, не имели никакого интереса говорить правду. Таких людей, кстати, было немало и в науке, и в искусстве, и в спорте. Вспоминаю, например, сентиментальнейшую сцену вручения Брежневым партийного билета фигуристке Ирине Родниной, рыдавшей в окружении свиты вождя. Таким же лицемерным было поведение и Анатолия Карпова, когда "Ильич II" вручал ему орден за победу в матче над Корчным. Пройдет совсем немного лет, и эти "сентиментальные" спортсмены скажут, что они все понимали, что жили при застое и пр. Думаю, что так надеялись тянуть и дальше.

В 80-е годы к руководству в разных областях деятельности, так или иначе связанных с идеологией, допустили людей компетентных, но, разумеется, верой и правдо служившихй своим хозяевам. В шахматах на высшую ступень власти поднялся Николай Владимирович Крогиус. Отличный шахматист, гроссмейстер, он защитил в Саратове докторскую диссертацию по психологии. Учитывая его полную лояльность, начальство не могло думать о лучшем выборе. Именно при Крогиусе многим выдающимся шахматистам стало совсем невмоготу. Их перестали выпускать на зарубежные турниры. Давид Бронштейн 14 лет был, как тогда выражались, невыездным. Каждый раз с трудом "получал" турниры за рубежом Михаил Таль. Когда Каспаров стал главным соперником Карпова, то Крогиус произнес фразу, сразу же ставшую знаменитой: "Один чемпион мира у нас уже есть, и второго нам не нужно". Больше всего он боялся каких-либо перемен. Таких людей порождают именно безвременье и общество, где политические манипуляции скрыты от взгляда людей. В то же время при Крогиусе была определенная небольшая каста шахматистов, постоянно выезжавших на международные турниры и никогда не возвращавшихся к своему начальнику с пустыми руками.

Уже в годы после перестройки один журналист пошутил, что однажды Крогиус уедет куда-нибудь в Аргентину и там будет решать, кому из аргентинских шахматистов быть выездным! Самое главное, однако, что в этой шутке была немалая доля правды: недавно я узнал, что Крогиус в прошлом году переехал на постоянное место жительство в США. Невольно я подумал, что он, доказывавший несостоятельность теорий З.Фрейда и настаивавший на дисквалификации Фишера в матче со Спасским, переехал в страну, которую его хозяева выдавали за врага номер один. А Фишер, так воевавший с коммунистами в шахматах, теперь живет в бывшей социалистической Венгрии. В общем, небольшая рокировка!

Когда в январе 1978 г. на турнире сильнейших мастеров в Минске первое место с огромным отрывом завоевал 14-летний Гарри Каспаров, это событие заметили только специалисты. Через год в югославском городе Банья-Лука Каспаров занял первое место уже в гроссмейстерском турнире. С той поры Карпов уже выделил его среди своих будущих соперников. Но все равно слава Карпова была еще столь громкой, что никто серьезно не мог представить себе, что юноша из Баку сможет быстро стать его самым опасным соперником. Тем более, что 80-е годы начались новым столкновением между Карповым и его прежним соперником Корчным. В 1981 г. в Мерано проходил матч за мировое первенство между этими двумя шахматистами. Надо сказать, что, в отличие от матча в Багио в 1978 г., Корчной не смог оказать ни малейшего сопротивления Карпову. Оно и не удивительно: прямо перед матчем советские власти посадили в тюрьму сына Корчного Игоря за уклонение от воинской повинности. Это была заранее продуманная акция, целью которой было окончательно вывести из строя главного в ту пору соперника Карпова.

Конечно, советские люди, как всегда, не могли протестовать. Но что меня, честно говоря, и сегодня печалит, так это то, что в стороне остались и многие видные зарубежные шахматисты. Такие, как, например, Ян Тимман, Джон Нанн, Ясер Сейраван, Ульф Андерссон. Короче говоря, те, кто сегодня критикует Каспарова за действия, которые им кажутся крупными проступками, молчали, когда Карпов играл матч с человеком, сына которого посадили в тюрьму явно по политическим мотивам. Ведь им, по ту сторону, было куда как легче сказать правду, но они молчали, словно бацилла безвременья поразила и их.

Было ясно, что Корчной уже не может бороться с Карповым. И разница в возрасте (ровно в 20 лет), и политическая поддержка Карпова целым государством в борьбе против одинокого Корчного делали результаты их поединков вполне предсказуемыми. Но Карпову предстояло бороться с новым соперником. Каспаров не по дням, а по часам набирал колоссальную силу. Весьма примечательной была попытка советских руководителей сорвать отборочный матч между Корчным и Каспаровым, намеченный на лето 1983 г. в Пасадене (Калифорния). Советская федерация протестовала против проведения матча в США. Корчной прибыл на матч, а Каспарову не разрешили вылететь из СССР. Это была явная попытка "сломать" Каспарова и не дать ему пробиться. В конце концов в результате длительных переговоров была достигнута договоренность о матче между Каспаровым и Корчным, который, надо отдать ему должное, вел себя как настоящий джентльмен. Каспаров выиграл этот матч (он проводился в конце 1983 г. в Лондоне) и, выиграв затем матч у Василия Смыслова, завоевал право играть с Карповым.

Пять матчей сыграли Карпов и Каспаров! Причем четыре из них пришлись на 80-е годы, а последний, пятый, игрался в конце 1990-го. Все эти поединки происходили, когда их страна находилась накануне больших политических изменений. И по мере того, как происходили определенные политические сдвиги, менялись и взаимоотношения за доской и вне ее между двумя соперниками.

Мне довелось видеть два первых матча, игравшихся в Москве. Первый, начавшийся в сентябре 1984 г., закончился (вернее, был прерван тогдашним президентом ФИДЕ Флоренсио Кампоманесом) в феврале 1985-го. Во время этого матча было очевидно, что вся пресса, все советское руководство были на стороне Карпова. Таким, как Крогиус, повторяю, нужен был только один чемпион. Такой, который не хотел бы никаких изменений, ничего нового, никаких новых идей! Думаю, что Каспаров и его окружение хорошо поняли, что вести борьбу с Карповым, не имея никакой поддержки, невозможно. Недаром ко второму матчу с Карповым, начавшемуся в сентябре 1985 г., Каспаров уже имел мощную поддержку Г.Алиева и азербайджанского КГБ. Об этом откровенно рассказал в своей книге о Каспарове его тренер в те годы Александр Никитин. Люди, далекие от шахмат, иногда не понимают, для чего в такой индивидуальной игре, как шахматы, нужна какая-то посторонняя и тем более нешахматная поддержка. А все дело в том, что в борьбе на высшем уровне, в поединках таких гениальных шахматистов, как Карпов и Каспаров, важна каждая деталь. Важно, где поселят соперников, важно, у кого будут лучшие тренеры, важно, чтобы эти тренеры не работали сразу на оба лагеря (а, как утверждали знатоки, такое случалось в поединках между Карповым и Каспаровым), важно, чем шахматисты питаются, как отдыхают между партиями и многое, многое другое.

Завоевание Каспаровым чемпионского звания было подобно небольшой революции. Хорошо помню, что в Центральном шахматном клубе в Москве, где я находился во время решающей 24-й партии матча, любители шахмат бросались друг к другу с объятиями и поцелуями. Победа Каспарова, казалось, несла не только что-то новое в шахматах, но и какую-то свободу, пусть в шахматах, пусть маленькую, но свободу!

Характерно, чтоследующие два их матча проходили уже в Лондоне и Севилье (в 1986 и 1987 гг.). Впервые представители, как всегда любили говорить, "советской шахматной школы" сражались за высший титул не в Москве, а в чужих краях. Во времена Ботвинника такое и представить было невозможно. Изменилось и поведение соперников. Они давали весьма откровенные интервью, выдвигали друг против друга обвинения по самым разным вопросам. В общем, вели себя, как западные звезды.

Недавно я прочитал, что Карпов подал в суд на Кирсана Илюмжинова. Оказывается, президент ФИДЕ обещал ему, что чемпионский титул будет разыгрываться раз в два года. А теперь, видите ли, проводит такие турниры каждый год. Ну кто мог ожидать такого разворота, что на Илюмжинова будет подавать в суд именно Карпов? Но ведь если вдуматься, то Илюмжинов вырос прямо из эпохи безвременья. Такие, как Карпов, взрастили "нуворишей". И этого вполне можно было ожидать. Только вот что судиться они будут такого предсказать никто не мог.

ШАХМАТНЫЙ КОНКУРС

Задание N5

Диаграмма [только в бумажной версии газеты]

Белые: Крd1, Са8, Сh8, пп. а3, а7, b4, f3, g3, h2, h7 (10).

Черные: Крd3, пп. а4, b5 (3).

Мат в 4 хода.

ЛЕВ ХАРИТОН

Париж

© "Русская мысль", Париж,
N 4278, 15 июля 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....