In memoriam

 

ПАМЯТИ
НИНЫ АДРИАНОВНЫ ХАРКЕВИЧ

Я пою. Моя песнь в вышине
Улетает, как птица, на волю.
В предрассветной брожу тишине
По широкому, вечному полю.

Я люблю одиночество, грусть,
И удары судьбы не пугают.
Никого нет со мною... Но, пусть!
Меня ветер и травы ласкают.

Нина Харкевич

Трудно подбирать слова, если пишешь о человеке, с которым еще недавно можно было увидеться, а теперь приходится употреблять исключительно прошедшее время.

И все-таки, вспоминая покойную Нину Адриановну как странно о ней писать "покойная"! ловишь себя на мысли, что эта смерть не давит тяжестью чего-то несправедливого, непоправимого. Совсем нет. Это праведная смерть человека, прожившего большую, честную и осмысленную жизнь.

Нина Адриановна родилась 20 ноября 1907 г. во Флоренции и скончалась в этом же городе 22 июля нынешнего года. Ее судьба протянулась почти на весь уходящий век, с которым ушла и она.

Удивительно, но эта итальянская гражданка по паспорту и по рождению, прожившая свои 90 с лишним лет на берегах Арно, хорошо знавшая Италию и искренно ее любившая, считала себя не итальянкой, а русской.

Отец Нины Адриан Ксенофонтович, выпускник Петербургской духовной академии, прибыл в начале нашего столетия во Флоренцию, получив здесь должность регента русской церкви. Здесь он женился на дочери настоятеля храма Анне Владимировне Левицкой. Несомненно, что именно Адриан Ксенофонтович, бывший не только регентом, но и композитором, и эссеистом, привил дочери широту культурных интересов и любовь к утраченной Родине.

Замечу, что, как и отец, Нина Адриановна эмигранткой себя не считала: в самом деле, не они покинули Россию, а сама Россия, ставшая другой страной, их отрезала от себя. Если же ее просили уточнить, каков ее статус, она разъясняла: "Я русская, живущая в Италии".

Наделенная общественным темпераментом, Нина Адриановна с юных лет отдала себя служению ближним и дальним соотечественникам. Когда в 20-х годах русские флорентийцы организовали нечто вроде общества взаимопомощи с названием "Русская колония в Тоскане", Нина стала ее бессменным секретарем до начала Второй Иировой войны, развалившей эту и многие другие ассоциации в Италии. (Недавно в мои руки попал архивный документ, секретный отчет флорентийской полиции 1929 г. о благонадежности русских эмигрантов, где 22-летней девушке отвели целый абзац, вменяя ей в вину излишнюю демократичность и республиканские убеждения; увы, я не успел рассказать Нине Адриановне о находке, которая ее наверняка позабавила бы).

Трудные годы начались для семьи, когда жалованье регента посольской церкви, выплачиваемое отцу министерством иностранных дел Российской империи, естественно, прекратилось, а внезапно обедневшая община содержать регента не могла. Пришлось перебиваться случайными заработками одно время Харкевичи содержали даже чайную.

Тогда же перед Ниной встал вопрос о будущей профессии. Художественные дарования отца и матери (Анна Левицкая была превосходной художницей и пианисткой), вероятно, сказались и здесь: Нина, вдохновленная, несомненно, еще и атмосферой "колыбели Ренессанса", решила стать живописцем. Неожиданная трагическая смерть брата перевернула планы людям нужны врачи, их надо спасать от несправедливой смерти. И Нина становится врачом, и лечит, и спасает. И делает это так талантливо, так самоотверженно, что ее пациенты, переставшие даже быть таковыми, годами поддерживали с нею благоговейно-дружеские отношения.

Однако любовь к живописи не умирает, и Нина Адриановна пишет картины пейзажи, натюрморты, портреты близких. А вскоре происходит важный поворот начало работы в Академии художеств, куда ранее так стремилась попасть. В Академию она поступает не как студент, а как преподаватель. Блестящий специалист по анатомии, она рассказывает будущим маэстро о тайнах человеческого тела. (Мне доводилось встречать флорентийских художников, с восторгом вспоминавших о лекциях "профессорессы Аркевич" начальное "Х" итальянцам не дается).

И еще одно раскрывшееся дарование: поэзия. Стихи, как и картины, скромны и непритязательны Нина Адриановна не обольщалась на этот счет, но они искренни и чисты. Нина Харкевич писала о своей странной судьбе ("Здесь родилась, но Родина там, далеко..."), о горячо любимой Тоскане ("...настигает меня в самом сердце Тоскана"), о своих близких и друзьях. Стихотворения не остались незамеченными: в 70-х годах вышло несколько сборников в Германии и во Флоренции, а один, итоговый, был опубликован вместе с несколькими картинами автора в 1993 г. в Петербурге.

Казалось, судьба Нины определилась: врач, художник, поэт, деятельный член русской общины. Русские итальянцы и Россия жили сами по себе, пуповина казалась навсегда оборванной. И вдруг "оттепель": можно посетить СССР, можно дружить с советскими гражданами. Нина Харкевич спешит в 50-летнем возрасте она впервые на Родине. Там она, естественно, сблизилась с представителями свободолюбивой интеллигенции, вместе с ними мечтала о либерализации строя. Но строй жесточает. В 1972 г. ее, подозреваемую в связях с диссидентами, обыскивают на границе и уже более в СССР не пускают.

А связи с диссидентами действительно были. В первую очередь с Андреем Сахаровым, ставшим ее другом. Ему и другим правозащитникам Нина Адриановна всячески пыталась помочь, пыталась как-то повлиять на итальянское общественное мнение.

Шли годы. Тело отказывалось служить как прежде отнялись ноги, и Нина больше не выходила из дома. Но не могли бездействовать ум и душа, желавшие служить людям. Так у Нины появилось множество учеников русского языка, находивших в ее квартире на виа Лаужер не только культурную речь и педагогический талант хозяйки, но и обстановку подлинного, без стилизации, русского дома.

Рухнул строй, границы открылись, и на виа Лаужер чередой потянулись путники из России, столь дорогие для Нины Адриановны соотечественники. Кто заходил повидать известную русскую "докторшу", кто спросить совета, кто подкрепиться, кто переночевать, кто одолжить денег многие пользовались "открытым" русским домом во Флоренции.

Последнее время Нина Адриановна выходила точнее ее выносили только в церковь, на большие праздники. Ей нужны были стены храма, который возводил ее дед, нужно было причастие из рук его преемника, русского священника.

Мы все привыкли к ее доброму и благожелательному присутствию на берегах Арно. Казалось, она была во Флоренции всегда и всегда здесь будет.

Впрочем, так и есть.

На флорентийском кладбище "Аллори" существует так называемый русский участок, узнаваемый издалека, в первую очередь благодаря восьмиконечным высоким крестам и часовенке на семейном участке Левицких-Харкевичей. Здесь погребен дед Нины Адриановны, протоиерей Владимир Левицкий, возведший изумительной красоты церковь, ее прадед, священник из-под Полоцка, приехавший во Флоренцию лечиться, ее дядя, тоже священник, готовивший себя к должности местного настоятеля, но не доживший до 30 лет, ее родители. Это еще один, меланхолический "русский уголок" Флоренции.

Теперь здесь почивают и земные останки благородной, доброй и талантливой флорентийки Нины Адриановны Харкевич. Вечная ей память.

МИХАИЛ ТАЛАЛАЙ

Флоренция

© "Русская мысль", Париж,
N 4281, 05 августа 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....