ВЗГЛЯД С ЗАПАДА

 

       В эти дни в Италии оказались два именитых иностранных гостя: министр иностранных дел России, прибывший с официальным визитом как гость итальянского правительства, и Далай-Лама, визит которого можно считать полуофициальным, но он оказался гостем итальянской компартии (правда, той ее части, которая объявляет себя не коммунистической, а леводемократической).
       Оба визита вызвали, разумеется, немало комментариев. Про Игоря Иванова (встречавшегося с президентом Италии, с премьер-министром-коммунистом Д'Алемой и с министром иностранных дел Дини, а также принятого на краткой аудиенции по его просьбе Папой Иоанном Павлом II) официально говорят, что он прибыл для обсуждения "различных международных проблем, в первую очередь безопасности в Европе и положения в Югославии", а на самом деле считают, что главная цель визита заручиться поддержкой итальянских политических кругов по вопросу о чеченской войне. От Италии ожидается, чтобы она подтвердила тезис, согласно которому Россия сражается не с чеченцами, а с одним из проявлений международного терроризма.
       Говорят также, что министр иностранных дел России поспешил в Рим для того, чтобы не оставить за одним Ельциным честь пригласить Иоанна Павла II посетить Россию и встретиться наконец с Патриархом Алексием II в юбилейный 2000 год христианства. Надо было показать, что российское правительство во главе с Путиным и возможный будущий президент России Примаков, чьей креатурой, по всеобщему мнению, является Иванов, ведут себя в этом наболевшем вопросе не менее цивилизованно, чем Ельцин. А про последнего говорят, что он хотел бы войти в историю как человек, отвергнувший кровавое беззаконие коммунизма похоронами останков царской семьи (это уже свершилось), положивший конец коммунистическому идолопоклонству устранением злополучного ленинского мавзолея (это еще только предстоит сделать) и открывший Россию для нормальных отношений с миром через гостеприимство, оказанное самому известному и уважаемому церковному и общественному деятелю современного мира, епископу Римскому. Из всех задач это, пожалуй, самая трудная; по отношению к ней особенно страшно сказываются и невежество, и косность, и слепая ненависть ко всему якобы чужому, так успешно привитые народу коммунистическим тоталитаризмом.

       Что касается Далай-Ламы, то он посещает Италию не впервые, и встреча его с Папой, всегда твердо защищавшим свободу религии всех народов и всех общин, тоже не первая. "Премьерой" стало его появление в качестве гостя коммунистов, хотя бы и с "человеческим лицом", как раз в то время, когда средства массовой информации всего мира говорят о жестоком преследовании властями КНР религиозной общины, принадлежавшей к буддийскому миру, совершенно миролюбивой, но дерзнувшей во всеуслышание заявить, что ее члены требуют для себя и для других права на свободу культа и на открытое исповедание своих убеждений и верований. Некоторые обозреватели считают, что победа, одержанная на выборах в Индии националистической партией, очень прочно связанной с буддизмом, могла пробудить у тибетской общины надежду на то, что они получат поддержку в борьбе с режимом, лишающим их свободы мыслить и жить по своей религии.
       Зачем итальянским коммунистам понадобился Далай-Лама, понять нетрудно: они давно уже стараются доказать, что никто лучше них не защищает свободу всякого вероисповедания и не осуждает тоталитаризм. Зачем Далай-Лама пошел на эту комедию, верит ли он, что итальянские коммунисты могут убедить своих китайских товарищей в выгодности для них большей терпимости и соблюдения прав человека, это вопрос, на который пока нет ответа ни у кого.
       Тем временем американская пресса, всегда охотно иллюстрирующая исторические ситуации конкретными эпизодами из жизни людей, подробно рассказывает, как власти КНР отказываются выдать свидетельство о законном существовании младенца, который появился на свет "незаконно", то есть превысил квоту, дозволенную каждой супружеской паре (по одному ребенку на семью, если это мальчик). В данном случае речь идет о мальчике, но о втором в семье: согласно китайским законам о сокращении численности населения, ему не положено было родиться, а родители этому правилу не подчинились. Теперь он в гражданском смысле просто не существует, что неудобно в любом государстве и крайне затрудняет жизнь в такой абсолютно бюрократизированной системе, как китайская.

       Но вернемся в Италию, где главным событием (помимо нескончаемого спора об "архивах Митрохина" и знатных итальянцах, состоявших во времена "холодной войны" на службе у советских органов) стало окончание процесса Джулио Андреотти. Он был одним из виднейших деятелей Христианско-демократической партии, учеником и близким сотрудником одного из "отцов-основателей" демократической Италии и единой Европы А. Де Гаспери, занимал самые высокие посты в послевоенном итальянском государстве, играл большую (и очень двусмысленную) роль в международной политике. В общем, он принадлежал к "правящим классам" в самом полном смысле этого слова и был человеком чрезвычайно могущественным. Когда против него было выдвинуто обвинение в связях с мафией и мафиозной деятельности, это поразило всех, настолько казалось невероятным. Семь лет длились два его процесса, и оба закончились полным оправданием: нет состава преступления, сказали суды, нет доказательств, даже нет улик, всё фантазия. Но семь лет следствия и судебных разбирательств все-таки реальность.
       В свое время "РМ" была, пожалуй, единственным органом массовой информации, предупреждавшим, что вся операция "Чистые руки" сугубо политическая акция, которую пытались представить как защиту справедливости и борьбу с коррупцией. Главными обвинителями были коммунисты, коррумпированность которых превышала привычные размеры даже в Италии. Главной и даже единственной целью было уничтожение соперников компартии прежде всего слева, социалистов, затем справа, христианских демократов. Глава социалистов, один из самых серьезных и умных политиков и государственных деятелей послевоенной Италии Беттино Кракси, окончательно порвавший связи социалистов с коммунистами, был обвинен во всех мыслимых и немыслимых преступлениях и сейчас вынужден жить в Тунисе. Андреотти сумел избежать ареста и мог рассчитывать на то, что в конце концов, когда его партия будет разрушена, а у него лично останется много влиятельных друзей и сторонников, его оправдают, что и произошло. Теперь даже он, при всей своей осторожности, говорит, что на его процессе были "политические суфлеры". Если бы у него было мужество сказать правду, то надо было бы обратить внимание мировой общественности на то, что в Италии при помощи магистратуры фактически был произведен государственный переворот.

       То, что происходит в Италии, почему-то не вызывает особого беспокойства в демократическом мире: "тихий" коммунистический переворот это, с точки зрения большинства СМИ, в общем, неплохо. Зато большую тревогу вызывает резкий поворот вправо в двух странах: в Австрии на последних парламентских выборах, а в последние дни в Швейцарии. Австрия пугает людей воспоминаниями о прошлом, которые не исчезают, когда речь идет о нацизме, в отличие от того, что происходит с коммунизмом, которому все прощается, обо всем как бы велено забыть.
       Что же касается Швейцарии, то эта страна, численность электората которой меньше некоторых европейских столиц-мегаполисов, обладает такой мощью и таким влиянием в финансовом и экономическом мире, что все, в ней происходящее, тоже приобретает значение, несоизмеримое с ее территориальными и демографическими масштабами. Победа в ней крайне правых, на первый взгляд, противоречит самому характеру страны, так всегда хвалящейся своей демократичностью. На деле же это страна, где правит "золотой телец", и демократия тут явление чисто формальное, без внутреннего содержания.
       Швейцария прежде всего герметически закрытая страна, пускающая чужих только временно и при условии, что они будут полезны (например, согласятся делать черную работу, которую коренные швейцарцы делать уже не хотят). Победа крайне правых в Швейцарии не имеет никакого отношения к нацизму или ностальгии по имперскому величию, что, наоборот, вполне может проявляться в Австрии. Здесь же речь идет исключительно о ксенофобии: не хотим иностранцев, не позволим, чтобы им давались какие-то права и чтобы нарушалась "чистота" населения, и это в стране, где каждый кантон отличается от другого и особой дружбы к нему не испытывает.
       Разумеется, ситуации в обеих альпийских республиках закончатся компромиссными решениями и возникновением коалиций, ибо ни одна партия не обладает абсолютным большинством.
       А раз уж мы заговорили о политических партиях, то упомянем о том, что на региональных и муниципальных выборах в Германии социал-демократы почти неизменно терпят провал, в то время как большинство голосов достается христианским демократам, а в бывшей Восточной Германии, как это ни печально (но уже не удивительно) немало избирателей голосуют за так называемых посткоммунистов, преемников тех, кто так долго и безжалостно разваливал и разорял свою часть страны и, тем не менее, оставил по себе некую сюрреалистическую ностальгию.

       Впрочем, встреча Востока, пережившего коммунистический тоталитаризм, с Западом, который за те же десятилетия, совершая, правда, много ошибок, все-таки строил нечто достаточно близкое к обществу всеобщего процветания, почти всегда очень трудна; только теперь мы начинаем отдавать себе отчет в том, до какой степени этот разрыв Европы на две части искалечил ее с обеих сторон. "Трудности примирения и общения между православными и католиками, которые в богословском и религиозном плане абсолютно близки друг к другу, носят преимущественно и даже, может быть, исключительно психологический характер", сказал на днях один очень известный западный богослов.
       Эти трудности проявлялись и в работе специальной ассамблеи Синода епископов Католической Церкви по Европе, который закончился 23 октября в Ватикане (см. группу материалов в этом же номере "РМ"). Правда, 85-летний белорусский епископ, 13 лет отсидевший в лагере, а до этого три месяца в одиночном заключении в ожидании расстрела, к которому был приговорен как священник, вспомнил, что в 1991 г., на первой такой ассамблее, на людей с Востока смотрели как на продукт экзотического фольклора, а сейчас все разговаривали друг с другом как братья, хотя и с разными судьбами. В чем-то он был прав, конечно, но судьбы все же были очень разными, и обеим сторонам многому можно и нужно поучиться друг у друга.
       По мнению самих участников архиерейского собора, разница в основном заключается в том, что христиане Запада не брезгуют заботой о том, чтобы получше устроить человеческую жизнь на земле: они убеждены в том, что долг христианина в этом помогать Творцу. На Востоке же надо всем возвышаются поиски духовности и стремление к ней, а все, что касается жизни земной, отходит на второй план. Одной из главных мыслей Синода было слияние воедино, без преувеличений и заблуждений, этих двух аспектов человеческого странничества на земле странничества, Богом сотворенного и направляемого, которому Он Господин и Хозяин, но если бы не любил Он Свое творение и не хотел его блага, то не воплотился бы и не жил с нами как человек.
       Поэтому можно сказать, что не было темы и аспекта человеческой жизни, которые не были бы затронуты в ходе работы собора, и темы эти носили самый разный характер, от богословского, духовного, молитвенного, экклезиологического до социального, экономического, культурного и даже политического. Поскольку ассамблея была посвящена судьбе и жизни Европы, то европейский вопрос вставал тут постоянно и с попыткой углубления его изнутри и извне. Таков во всяком случае был замысел: другое дело в какой мере и с какой полнотой удалось его исполнить. Работа проходила на пленарных заседаниях, где всегда присутствовал Папа, и в секциях, сформированных по языковому признаку (итальянский, французский, английский, немецкий и испанский), которые работали десять дней подряд, внося свои предложения, изменения и добавления к рабочему документу, готовившемуся три года при участии всей Католической Церкви в Европе. На основе этой работы докладчики представили на пленарном заседании результаты размышлений и обсуждений каждой секции, а избранные постоянные секретари Синода подготовили новый документ, который вновь рассматривался каждой секцией с правом вносить дальнейшие предложения. Вторая часть работы секций была короче первой.
       К сожалению, именно тут и возникли затруднения и нередко большие разочарования. В то время как работа секций, носившая неизменно очень вдумчивый и дружеский характер, была направлена на поиски истины, а не красивых формулировок, на выяснение проблем, противоречий, разногласий и спорных моментов любого рода (от богословия до общественной и семейной жизни), составители заключительных документов явно заботились о том, чтобы никого не задеть, не смутить, не раздражить и не дать средствам массовой информации повода говорить о несогласиях в Церкви. Результат был плачевным, уже начиная с того, что как раз эти средства массовой информации (с которыми Церковь явно еще не умеет общаться и поэтому, желая привлечь их, либо их отталкивает, либо дает им повод для неправильного толкования и критики не там, где надо) совершенно не поняли значения того большого события в жизни Церкви и общества, каким на самом деле был этот Синод.
       Документ, обращенный к народу и названный "Послание" (по-латыни "Nuntius"), исполнен очень абстрактного и банального благочестия, и в нем вообще не отразилась большая работа, с честностью, откровенностью, иногда даже резкостью проведенная Синодом.
       К счастью, заключительное слово было произнесено Иоанном Павлом II (тема "Иисус Христос, живущий в Своей Церкви, источник нашей надежды"). Оно прозвучало на Божественной литургии, после Евангелия, прочитанного на церковнославянском языке.
       Каждая речь Иоанна Павла II реальный и большой дар человечеству. Только что вышло в свет его обращение к престарелым и больным, где он останавливается на теме смерти; это обращение, несомненно, носит и глубоко личный характер, в каком-то смысле оно его личная исповедь, но, конечно, не только исповедь. В заключительном слове на Синоде он, разумеется, обратился к Европе, которую любит и хочет ее единства. Этого единства не может быть без единства христиан. "Во Христе будущее Европы. Оставаясь творчески верной своей гуманистической и христианской традиции, Европа должна найти пути к тому, чтобы гарантировать первенство этических и духовных ценностей". Этими словами Иоанна Павла II закончился Синод, и в них, собственно, весь смысл его и содержание. Можно только еще раз пожалеть, что до тех, кто не видит, не слышит и не понимает, не было доведено во всех реальных подробностях и предложениях именно содержание собора; необходимость же использовать для евангелизации мира все предоставленные нам Богом средства (которые мы можем использовать, как известно, по-разному), в частности средства массовой информации, не была отчетливо прояснена и провозглашена.

ИРИНА ИЛОВАЙСКАЯ


Рим


©   "Русская мысль", Париж,
N 4290, 28 октября 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....