ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Александра Петрушина

ПОШЕХОНСКИЙ ДНЕВНИК

7 июня. Мамулькин рассказ о том, как она старалась запомнить фамилию хирурга, делавшего ей операцию.

"Я у него лежу уже не в первый раз, а фамилию все никак не запомню. И я придумала. Кузмин надо с чем-то связать. У Гали есть собака Кузя. Кузя это ласковое от Кузьмы. Полное имя ведь Кузьма? Ну вот, я и решила: нужно вспомнить Галину собачку, и сразу вспомню фамилию "Кузмин". Кузьма Кузмин. После операции сестра будит меня там на столе (надо, чтобы я очнулась) и спрашивает: "Вы помните, кто вам делал операцию?" А я забыла. Помню Галю, помню, что у нее собака есть... И говорю медсестре: "Доктор с такой собачьей фамилией". Она так удивилась, позвала его. Он пришел и спрашивает: "Почему же моя фамилия собачья?" Я ему говорю: "У Гали есть собака, и ее зовут, как ваша фамилия". Он захохотал и вышел. Теперь все знают, что у него собачья фамилия".

Ну вот, Валечка. А.П.Чехов со своей "Лошадиной фамилией" (Овсов) теперь не одинок. А если мамулька рассказывает такие истории, значит, мы идем на поправку. Она ведет себя дивно. Кажется, рада, что осталась жива. Ну, и все тоже рады. Вся наша улица переживает за нее.

13 июня. Вторая операция. Живот изрезан в елочку, отовсюду протянуты, извиваются трубки. Она гораздо слабее, чем после первой операции. В ключице торчит игла, к ней постоянно пристраивают капельницу. Исколота вся.

В палате три человека. Подробности не описываю. Было бы слишком...

Соседка по палате (после операции на желчном пузыре) одинокая женщина, живет в деревне как только стала поправляться и запахло выпиской разодрала себе шов, чтобы подольше пожить в больнице ("чово я одна-то могу с таким-то животом, ни воды принести, ни огород обиходить").

14 июня. Ночую на соседней кровати. Спать почти не пришлось. Кстати, вчера нянечка уговаривала меня поесть больничный обед: "Дак все хорошее щи да картошка с тушенкой, да чай-от..." Я отказалась, потому что есть вообще не хочу уже давно, но очень даже оценила, что здесь людей кормят по-человечески

Жара-жара! Очень беспокоюсь за тебя. В Москве, наверное, не продохнуть. Завтра тебе на работу. А как? Не ходи, пожалуйста! Подожди, когда похолодает. Сейчас, пока мамуля уснула под капельницей, я быстро сбегала домой, чтобы окатить себя ведром холодной воды. Иду обратно. На дороге ворона трудится над бумажкой от мороженого. Отлетела, пропустила меня и вернулась к бумажке.

15 июня. Если даже в Пошехонье нечем дышать, значит, жара всерьез. Правая рука не подчиняется видишь, буквы прыгают. Я переворачиваю мамулю каждые три часа, а рука ведь всего месяц как из гипса вышла.

Во всем Пошехонье нет воды (в колонках), в больнице ее тоже нет. Ношу из дома в бутылках. А больных все равно кормят. И тарелки чистые.

После обеда всю посуду собрали и куда-то повезли. Наверное, на речку, куда же еще.

Пишу вечером. В больнице нет света. Что-то перегорело. Дежурный врач посылает шофера на станцию за ремонтниками, а шофер посылает врача (со всем русским красноречием) сам знаешь куда и ложится на лавку спать. Дежурная сестра пытается его будить причитаниями о совести. Пока безуспешно. Мамуля уснула и ничего не знает об этих страстях. Завтра утром еду в Рыбинск добывать ей лекарства. Жара! В палате осталось два человека: мамуля и еще одна женщина с язвой желудка. Ту, которая расцарапала себе швы, вылечили и выписали.

17 июня. Пришла домой в 6.30 утра. Спала до 9 часов. Сварила ей манную кашку и побежала на исходную позицию к ее изголовью.

День прошел в мелких делах и заботах. Жизнь в больнице полна спокойного однообразия. Правда, сегодня привезли мальчика: он ехал на велосипеде, и машина его сбила. Но и это не нарушило спокойствия нашего второго этажа.

За окном тишина полная, ветер куда-то улетел по своим делам и оставил нас. Небо чистое, с одним зазевавшимся розовым облачком посередине.

18 июня. Кажется, впервые в жизни пишу утром. Рано. Ночь была столь бурная, что об уснуть не могло быть и намека. Вызывали хирурга из дома среди ночи. Он весь заспанный, но бодрый приехал, сделал все, что надо, и поехал досыпать.

Пока мамуля, нашпигованная уколами, спит, мне разрешили пойти домой и тоже уснуть. Шла до дома не меньше получаса. Идти быстро не хотелось, вернее, не моглось. Утро пронзительное: тихое Пошехонье разлеглось вальяжно и улыбается под низким солнцем. Все краски так чисты, как будто весь пейзаж за рекой только что сделан, сегодня утром. "Мир только что лишь начался. Природы раньше не бывало" (Пастернак).

Пошехонье неотразимо. А может быть, я сейчас острее ощущаю жизнь. Сам факт жизни. Уснуть пока еще не могу (напряжение не спало), вот и рассказываю тебе про твою родину.

21 июня. Ее нет. Не-е-е-е-ет.

5 июля. Есть только маленький бугорок на светлом кладбище. Когда я вчера с Лизой и Колей стояла возле этой могилы, обсуждала с ними, какую ограду сделать и какой крест, другая я стояла за моей спиной и шептала: "Иди в больницу она лежит там на втором этаже, а это все декорация".

14 июля. Весь день не переставая идет дождь. Поехали на кладбище устанавливать крест. Пробыли там довольно долго. Я молча смотрела на этот бугорок с цветочками. Теперь он не безымянный на кресте написано все, что надо. Знаешь ли, я совсем тупею, глядя на... Это не имеет никакого отношения к ней, даже к ее фотографии, что стоит на столе.

Я очень хорошо и ровно себя веду, честное слово. Плакать ухожу в школьный лесок. Собираю грибы и плачу (или наоборот: плачу и собираю грибы). И то и другое помогает.

Зашла Лиза. Жалуется на своих козочек: "Дак и не знаю, чово с ими делать. Хлопот с ими много, а пошто они? Уж я прошлых-то козочек нарушила на третьем году. Оне были еще не старые, а нарушила. Дак вот и думаю, можот, и этих нарушить..."

Я (не поняв): "А что это значит нарушить?"

Она (улыбаясь и стесняясь): "Дак, ну... (показав рукой)... и сварили потом. Мясо было хорошоё, а сало-то, сало-то, белоё-белоё".

К началу публикации ||| Следующая часть

Пошехонье Москва

© "Русская мысль", Париж,
N 4293, 18 ноября 1999 г.
N 4294, 25 ноября 1999 г.
N 4295, 2 декабря 1999 г.

[ 2 / 5 ]

ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....