"Русская мысль", Париж, N4291 04.11.99 и N4292 11.11.99: ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ. Эра Коробова. Мой сосед Довлатов. [Internet-версия публикации, 7 частей. Часть 6-я].

ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Эра Коробова

*

      Милая Эра!
       [...] Писать я Вам не буду, не могу. Мои дела очень плохи. Все кругом измучены мной, а единственное, что я мог и хотел бы противопоставить всей своей грязной жизни, книжку, прозу, не талант и не мастерство, это все сомнительно, но отношение к литературе, это не удается. И не выйдет никогда. И Вы мне не пишете. Я в полном отчаянии, Эра. Все мои ничтожные, компромиссные планы и надежды рушатся, даже то, на что я и шел-то неохотно, колебался.
      Все. Привет.
      Простите меня.
      С.

      (29 янв. 1974)

*

      Милая Эра! Спасибо за поздравление. Надеюсь, все у Вас хорошо, тон добрый. У меня все по-прежнему.[...]
      Мой ничтожный юбилей ознаменовался запоем и дракой, вывихнут палец, необходимый для сочинительства, указательный на пр[авой] руке.
      Рукопись прошла две корректуры, сейчас она у эст[онского] цензора, потом, если все пройдет благополучно, сигнал, затем Московский Главлит, и тут, я уверен, конец моим надеждам. Книжка, может быть, средняя, но очень дерзкая и крикливая.
      С детской рукописью лучше, но это только в 75-м году.
       [...] я мрачный и слабый человек. Уже не помню, когда и чему радовался.
      Обнимаю вас.
      Довлатов.

      (9 сент. 1974)

*

      Милая Эра! Я звонил Вам перед отъездом в жутком состоянии [...].
      Я очень завидую Вашему оптимизму, т.е. умению хорошо держаться [...] даже почерку Вашему отчасти.
      Мои дела, как Вы уже, наверное, привыкли, обстоят скверно. Книжка не понравилась цензуре, хотя ее урезали и обезобразили предельно, т.е. настолько, что в одном месте вычеркнули слово "киргиз". Это, видите ли, может быть воспринято как намек на национальные проблемы Эстонии. Просто киргиз, ей-богу. Киргиза упоминать нельзя. Рядовой цензор обругал книжку, но не конкретно, это бы еще куда ни шло, а за тональность, за настроение. Рукопись передали главному цензору республики Адамсу. Его называют "бревно с глазами". Он тупица и сталинист. Дело будет обсуждаться в ЦК на следующей неделе. Защищать рукопись взялся сам Акс[ель] Тамм, большая здесь, но благородная и невооруженная инстанция глав. Ред. Издательства. Он говорит, что еще не все потеряно. Создалась ненужная отрицательная помпа и ажиотаж. В наших делах это крайне пагубно. Я убежден, что все решится скоро и отрицательно. Поверьте, есть основания так считать. Тогда меня здесь будут удерживать только долги. На детскую книжку плевать.
      Эра! При всем моем уважении к Володину, Голявкину, Григорьеву и особенно к В.Попову, я для детей писать не умею и не буду. Не мое это дело. Спасибо за хлопоты.
      Мне очень жаль, что я не умею дружить с Вами, писать забавные письма, думаю только о себе, и нет во мне легкости, необходимой для всего этого. Я много думал, отчего мне не удалось закрепить дружеские или приятельские отношения с интеллигентными талантливыми людьми, которых я уважаю и которыми дорожу. Мне обидно, что я всю жизнь окружен подонками и рванью. Помимо личных недостатков моих, дело еще и в неумении общаться, это просто наказание. Но поверьте, дорогая Эра, я очень многое принимаю близко к сердцу, очень многое люблю до мучения, перед многим благоговею искренне и прочно. И никаких радостей, никаких перспектив. Это даже как-то странно. Простите за нытье, но Вы один из немногих внимательных, как мне кажется, ко мне людей.
      Дай Вам Бог счастья и покоя за Вашу доброту.
      Целую Ваши руки.
      С.Д.

       (29 сент. 1974)

К началу публикации ||| Предыдущая часть ||| К окончанию публикации


Санкт-Петербург


©   "Русская мысль", Париж,
N 4291, 04 ноября 1999 г.,
N 4292, 11 ноября 1999 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....