ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Григорий Кружков
ЗАГАДКА «ЗАМИУ»

(Николай Гумилев и графиня Кэтлин. Часть I)

[Авторские сноски-примечания
приводятся в конце соответствующих страниц]

I

Когда говорят, что акмеизм есть «тоска по мировой культуре», это не совсем справедливо по отношению к символизму. По сути весь русский поэтический Ренессанс начиная с 1890-х годов был повернут лицом к Западу (и к Востоку в той степени, в какой Запад интересовался Востоком). Хотя я бы не назвал эту развернутость тоской; есть другие слова, например, тяга и захват, азарт и соревнование. Гумилев как поэт всемирной отзывчивости был в этом равно похож и на своего учителя Брюсова, и на своего друга Мандельштама. Соревновательность у него все-таки шла от Брюсова. Достаточно вспомнить, как много он успел перевести из мировой поэзии от аккадского эпоса «Гильгамеш» до французских и скандинавских народных песен, от «Поэмы о старом моряке» Кольриджа до «Эмалей и камей» Теофиля Готье.

Интересовался Гумилев и современной поэзией Запада. Эта тема еще мало исследована. Говоря о связях русской поэзии начала века с Европой, вспоминают, по большей части, о французских влияниях, а также о «звездном треугольнике» Рильке Цветаева Пастернак. Имя Уильяма Батлера Йейтса (1865-1939), одного из крупнейших поэтов XX века, в этом контексте обычно не возникает. Считается, что никакого влияния на своих современников в России лн не оказал, с путями русской поэзии его путь никак не пересекался. Так ли это? Тут точнее было бы сказать: «почти». Потому что одно пересечение все-таки было. Речь идет о личной встрече Йейтса с Гумилевым, состоявшейся летом 1917 г. в Лондоне.

Обратим внимание на дату. 1917 год был критическим для Йейтса. В этом году он купил свою знаменитую башню «Тур Баллили» и наконец-то женился (что было настоящим переворотом для 52-летнего холостяка). Но главное завершилась давно подготовляемая метаморфоза его стиля. Творчество Йейтса четко распадается на два этапа: «дореволюционный» и «послереволюционный». Разница между ними, как между «Камнем» Мандельштама и его же «Воронежскими тетрадями». Зрелый Йейтс, по мнению большинства критиков, несравненно более сильный поэт, чем Йейтс периода «кельтских сумерек». Но ведь и Гумилев достиг зрелости лишь после возвращения из европейского путешествия 1917-1918 годов. Так что их встреча произошла в поистине переломный момент для Йейтса и Гумилева, для России и всего мира. Судьба подгадала время с мистической точностью.

В письме Анне Ахматовой из Лондона, написанном накануне его знакомства с Йейтсом, Гумилев характеризует его кратко и сильно: «Это их, английский, Вячеслав» (т.е. Вячеслав Иванов). Тем самым Гумилев (вполне справедливо) отводил Йейтсу ключевое место в английском символизме.

В интервью, данном через несколько дней лондонскому еженедельнику «Новый век», Гумилев назвал имена трех английских поэтов Йейтса, Джорджа Расселла (друга Йейтса) и Честертона. Интересно отметить, что двое первых ирландцы, только писавшие на английском языке. Случайно ли это? Пристрастие Гумилева к ирландской культуре хорошо известно. Еще в ранних стихах он восхищался Кухулином, Финном и другими героями кельтских саг. Древнеирландские жрецы-друиды были для него идеалом поэтического предназначения:

Земля забудет обиды
Всех воинов, всех купцов,
И будут, как встарь, друиды
Учить с зеленых холмов.
И будут, как встарь, поэты
Вести сердца к высоте,
Как ангел несет кометы
К неведомой им мете.
Канцона третья1

 

   1 См. также «Программу курса лекций по истории поэзии», ч.1. Друидизм (Николай Гумилев. Сочинения в 3 т. Т.3, М., 1991, с.230).

Продолжение статьи: часть 2-я

Москва

© "Русская мысль", Париж,
N 4271, 27.05.99 г.,
N 4272, 03.06.99 г.,
N 4273, 10.06.99 г.,
N 4274 17.06.99 г.

[ 1 / 12 ]

ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....