РОССИЯ СЕГОДНЯ

 

Носик_Интернет
Беседа с Антоном Носиком

        Реально в Рунете ждут того, что чиновники придут и будут пытаться рулить: с 1996 г. этого ждут каждый день, и не без причин. Существует, например, N334 Ельцина, на основании которого можно прижучить практически любой интернетовский протокол, как не сертифицированный ФАПСИ. Ни один из способов кодирования, используемых в Интернете, не сертифицирован ФАПСИ. Значит, по указу Ельцина все они оказываются запрещены к использованию по меньшей мере в государственных организациях РФ или в тех коммерческих организациях, которые хотят оказывать услуги государственным организациям. А между прочим IBS оказывает пенсионному фонду услуг на 50 млн. долл. в год. Так что в принципе законы, указы и подзаконные акты, на основании которых можно карикатура было бы объявить вне закона привычные для Интернета вещи, не только в части содержательной, но и части технической, были всегда. Другое дело, что строгость наших законов компенсируется необязательностью их исполнения.

        Это была инициатива неожиданная для тех, кто эту встречу готовил. Почему Путин решил участвовать сам, изменив повестку дня, цель встречи и содержательную ее часть, я не знаю. Но Интернет это, по всей вероятности, главная статья российского экспорта через пять лет, это интеллектуальные услуги, это и статья доходов, и вопрос международного кредитного рейтинга, и вообще приоритетное стратегическое направление российской экономики.

        Интернет не более опасен власти, чем пресса, это надо отчетливо понимать. Никакого дополнительного7 закручивания гаек в отношении Интернета помимо того закручивания, которое предпринимается к прессе, довольно вялого, я не предвижу. Для того, чтобы решить проблему контроля над содержательной частью Интернета, нужно его в России запретить, а внешний канал обрубить. Это то, что на встрече с Путиным все, включая Лесина, Реймана и самого Путина, называли "китайско-вьетнамской моделью". Это четкое определение режима как тоталитарного, что не нужно в России никому ни до, ни после президентских выборов.
        Речь идет о трех вещах. Первое это желание определенных чиновников, имеющих, как все российские чиновники, свои коммерческие интересы, получить возможность продвигать эти интересы в Интернете. Тут можно обратить внимание, например, на опыт московской городской телефонной сети, которая вошла как игрок на рынок Интернета и при этом пытается что-то продавить в качестве дочерней компании московского правительства. Иначе говоря, чиновник как экономический агент хочет выдавливать для себя через Интернет либо взятки, либо акции своих предприятий, принадлежащих этому чиновнику через подставных лиц, или лично, или коллегиально.
        Второе: мы имеем ретивых чиновников, которые хотят показать, что у них все "на контроле". Третье это "нормальная паранойя" службы безопасности, которая хочет получить под это дело дополнительные деньги и бюджетные ассигнования. Причем часть идеи заключается в том, чтобы получить эти деньги с тех, кто обеспечивает доступ в Интернет, с провайдеров, чтобы провайдеры сами оплачивали отведение от каждого провайдера двух мегабит для ФСБ. Это один вариант. Другой вариант увеличение бюджета.
        После пресс-конференции Ельцина в Интернете появилось сообщение о том, что сервер Кремля в этот момент пытались "хакнуть" сломать 30 раз. Это полная чушь, но это заявление ФАПСИ означало простую вещь: мы герои, мы боремся с хакерами, мы защитили Кремль, не дали ему пасть, дайте нам денег на борьбу с хакерами, потому что такой статьи в нашем бюджете не было; дайте нам бюджетных денег у нас будет больше правительственных войск, у нас будут кресла помягче за 3 тыс. долл., у нас будут фикусы в кадке, у нас будут симпозиумы в Акапулько... Потребности заставить замолчать какой-то сайт на уровне чиновников как класса, как прослойки, как ветви власти не существует. Есть желание контролировать, чтобы решать вопросы в пределах личной корысти.

        Во-первых, ни одно из них пока не подписано. Проект Минсвязи это, на мой взгляд, дичь, некий Интернет-тоталитарный. Фактически там сказано, что, если ты открыл пивной ларек и продаешь пиво людям, страдающим похмельем в радиусе ста метров от точки ларька, ты все равно обязан разместить информацию в Интернете, оплатить домен, оплатить создание сервера и разместить там свою контактную или юридическую информацию. Это действительно жуть. А второй проект, Минпечати, просто скучный бюрократический рассказ о том, как будет работать регистрация сетевых СМИ в неэкспериментальной фазе. Людей, не зарегистрированных как СМИ, может заставить насторожиться мысль о том, что для них дело запахло регистрационным сбором в 1500 руб. (50 долл.). Это единственная реальная угроза. Я зарегистрирован три раза и знаю, что это ничем мне не угрожает, что в законе о СМИ нет ничего, что противоречило бы законам, регулирующим высказывания частных лиц.
        Если я в громкоговоритель начну в метро объявлять государственные тайны, меня точно так же заберут, как если бы я это делал в Интернете. Страшно другое. Для Интернета как новаторского поля под предлогом его уникальности и неповторимости будут приняты законы регуляции более жесткие, ограничивающие свободу слова, чем в отношении бумажных СМИ или публичных высказываний на стадионе. Это представляет опасность и не только в российских условиях. Например ФБР-овцы боролись с хакерами в начале 80-х и, пользуясь тем, что никто ничего не понимает, выдавали за компьютерную преступность вещи абсолютно невинные.
        Классической является история о том, как в начале 80-х некий дантист пожаловался, что к его компьютеру подбирают пароль хакеры. Приехало ФБР, арестовали кучу народу, вынесли кучу компьютеров из офисов и из домов, всех прижали по полной программе. Потом выяснилось, что дантист въехал в помещение, где раньше располагалась провайдерская фирма, телефон которой был опубликован в тысячах телефонных списков. Спустя некоторое время разобрались, всё вернули, извинились и освободили людей.

        Это история, которая имела свое начало, развитие и конец. В середине этой истории был иск Ши против федеральных властей США. Конгресс принял разработанную сенатором Эксеном поправку, известную под названием "благопристойности коммуникаций". Она гласит, что нельзя размещать в Интернете порнографию, информацию об абортах и все, что недопустимо для восприятия детей младшего дошкольного возраста. А ответственность за это несет провайдер, и, если на его сервере нашли что-то подобное, его штрафуют. Дальше американские правозащитники (46 организаций) подают иск против этого постановления, принятого Конгрессом и подписанного Клинтоном, именно в части запрета на распространение в сети определенного рода материалов и ответственности провайдеров за соблюдение этого запрета. Через три дня после подписания этого акта Филадельфийский окружной суд приостанавливает действие части, касающейся этого запрета, и начинается долгая судебная тяжба, которая закончилась в Верховном суде 19 июня 1997 г. тем, что из закона вычеркивается все, связанное с этой поправкой. Признано, что, если кто не хочет видеть непристойность в Интернете, он ставит себе фильтр.

        Благодаря цивилизованному консенсусу, такие вещи можно прекратить на международном уровне и на уровне коммерческих структур, разделяющих одни и те же ценности. Например, существует консенсус в отношении баскских сепаратистов, в отношении изготовления взрывчатых веществ, в отношении детской порнографии. Если люди начнут партизанщину (например, баскские сепаратисты со своими рецептами изготовления взрывчатки и уничтожения полицейских), им это не даст сделать консенсус провайдеров именно провайдеры удаляют подобные сайты в разных странах, в Америке, Англии, Испании. Образуется такая цензура, которая не опирается на государство.

        Для того, чтобы этот сайт было невозможно поддерживать через американский сервер, нужно обрубить российский Интернет. Если же он не закрыт на вход и выход, то никакой запрет не имеет смысла. Можно вообще запретить "хостинг" открытие сайтов в России, и на этом российские Интернет-фирмы потеряют миллионы долларов в год. Но на этом не прекратится хостинг русскоязычных ресурсов, потому что этот хостинг будет в Америке. Как это и случилось во время выборов с сетевым информационным каналом ELECTION99.com, на котором в реальном времени выкладывались результаты социологических опросов из 30 городов. Председатель Центризбиркома Вешняков мог сколько угодно звонить в разные инстанции, но это не отменяло факта, что этот сервер крутился в Америке. В Америку Вешняков "звонить" не мог. Надо было сначала английский язык выучить, потом разобраться, кто провайдер, потом найти повод, а там уже кончились бы не только думские, но и президентские. выборы...

        Нет, угрожает многое. Мафия, преследующая экономические интересы, это значительно хуже, чем люди, пытающиеся что-то запретить. Потому что довольно легко убедиться в негодности средств людей, пытающихся запретить. Минсвязи огласил законопроект, и все до сих пор над ним смеются. Гораздо хуже, когда начинаются коррупционные дела: а пойди-ка ты сертифицируйся, а получи-ка ты 38 бумажек, и т.д. Это не к цензуре относится, это относится к желанию определенных коммерческих структур проходить без пропуска там, где для других поставлен очень высокий бюрократический барьер и по времени, и по количеству бумажек, и по возможности долго препятствовать заявителю. Это хуже, потому что связано со способом монополизировать участки рынка через лицензирование и сертифицирование.

        Я не возражаю против того, чтобы во всех законодательных актах, ограничивающих или регулирующих движение информации в России, появилась отдельная статья, или отдельный пункт, или отдельная строка, где было бы сказано: "применительно к Интернету вот так", потому что это нормально. К примеру, есть судебное постановление, которое гласит: "Запрещено печатать фамилию пострадавшего от изнасилования". То есть запрещено печатать в газетах, запрещено сообщать по телевизору, по радио, запрещено вывешивать на стене дома... А в Интернете? Нигде не сказано, что в Интернете это тоже запрещено, значит, кому-то может показаться, что в Интернете это можно. Везде запрещено, а в Интернете можно. Это неправильно.
        Если есть государственная тайна, к которой ты получил доступ, то ты не имеешь право рассказать ее лицу, не имеющему к этому доступа, ни в бумажном письме, ни в электронном, ни по телефону, ни на ухо. Все эти ограничения существуют, и, если есть необходимость обозначить, как они транслируются в Интернете, это можно обозначить от этого ничего не изменится, свобод не убавится, потому что нет такой "интернетовской свободы", которая автоматически отменяет запрет на распространение какой-то информации в персональной коммуникации или через громкоговоритель самим фактом существования Интернета. Другой вопрос, что, может быть, надо пересматривать законодательство о распространении информации как устаревшее, осознавать, что какого-то рода запреты не могут действовать, поскольку существует Интернет.

КСЕНИЯ КОРНЕЕВА


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4303, 03 февраля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...    
  [ с 03.02.2000:   ]