СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

ВЗГЛЯД С ЗАПАДА

 

Джордж Сорос

КТО ПОТЕРЯЛ РОССИЮ?

(Березовский. Путин. Запад)

Глава из книги

[3]   Немного воспоминаний

Я говорю это, основываясь на собственном опыте. Еще в 1987-м я создал свой фонд в Советском Союзе. Когда Горбачев позвонил находившемуся в ссылке Сахарову и предложил ему "возобновить свою деятельность на благо страны в Москве", я понял, что происходят революционные перемены. (Подробнее этот период описан в моей книге "Готовясь к демократии", Нью-Йорк, "Макмиллан", 1991.) А в 1988-м я выступил с инициативой организации международной экспертной группы для изучения возможностей создания "открытого сектора" в советской экономике, и, к моему удивлению, это предложение было принято. Примечательно, что в то время я был практически никем, руководителем малоизвестного инвестиционного фонда, выступающим с благими пожеланиями.

Моя идея состояла в том, чтобы внутри командной экономики создать рыночный сектор, выбрав отрасль, например, пищевую промышленность, которая станет продавать свою продукцию потребителю по рыночным, а не регулируемым ценам (при соответствующем переходном периоде на пути от административного ценообразования). Предполагалось постепенно расширять территорию "открытого сектора". Вскоре стала очевидна неосуществимость этой идеи: командная экономика оказалась настолько неизлечимо больной, что была не в состоянии вынести зародыш экономики рыночной (например, проблема переходного ценообразования не поддавалась решению). Но даже такая экзотическая идея, автором которой была малоизвестная фигура, нашла поддержку на самом высоком уровне. Председатель совета министров Рыжков распорядился об участии в этом проекте руководителей Госплана, Госснаба и других крупных структур. Я со своей стороны смог привлечь к нему таких западных деятелей, как Василий Леонтьев и Романо Проди.

Впоследствии мне удалось сформировать группу западных экспертов, которые консультировали конкурирующие между собой группы российских экономистов, готовивших альтернативные программы экономических реформ. Затем, в 1990-м, я организовал поездку авторов так называемой программы Шаталина во главе с Григорием Явлинским на ежегодную встречу представителей Международного валютного фонда и Всемирного банка в Вашингтоне. В конце концов Горбачев отказался от этой программы. Его смущали два момента: во-первых, приватизация земли, а во-вторых, роспуск Советского Союза с одновременным формированием экономического союза. Я по-прежнему считаю, что программа Шаталина обеспечивала более упорядоченный ход преобразований по сравнению с тем, что произошло.

[4]   После Горбачева

Вскоре после этих событий Горбачев утратил власть, Советский Союз распался, и Борис Ельцин стал президентом России. Он доверил решение экономических проблем Егору Гайдару, который попытался применить монетаристские методы к экономике, на монетаристские импульсы не реагировавшей. Государственные предприятия продолжали выпускать продукцию согласно плану, даже не получая оплаты за нее. Я помню наш разговор с Гайдаром в апреле 1992-го, когда я обратил его внимание на то, что объем неплатежей достигает трети ВНП. Он признал наличие проблемы, но корректировок в свои действия не внес.

После того как Гайдар потерпел неудачу, настала пора сложного маневрирования, и со временем пост вице-премьера, курирующего экономику, занял Анатолий Чубайс. Его первоочередной задачей стала передача государственной собственности в частные руки. Он полагал, что, после того как государственная собственность обретет частных владельцев, они станут защищать ее и процесс распада будет остановлен.

В действительности вышло иначе. Ваучерный вариант приватизации превратился в повальную экспроприацию государственного достояния. Руководство предприятий добивалось контроля, обманным путем выманивая у рабочих ваучеры или по дешевке скупая акции. Они неизменно перекачивали доходы, а зачастую и основные фонды в акционерные общества, зарегистрированные на Кипре, отчасти с целью ухода от налогов, отчасти для оплаты приобретаемых акций, отчасти для пополнения своих зарубежных счетов, поскольку они не были уверены во внутриполитической обстановке. Огромные состояния наживались мгновенно и это на фоне острого дефицита наличных средств и кредитов, как долларовых, так и рублевых.

Из этого хаоса начали проступать контуры новой экономики. Это был капитализм, но диковинной формы и появившийся на свет не в той последовательности, которой можно было бы ожидать в нормальных условиях. Первым объектом приватизации стала общественная безопасность, и в некотором смысле это мероприятие оказалось чрезвычайно успешным: набрали силу негосударственные вооруженные формирования и мафиозные группировки. Руководители государственных предприятий создали, в основном на Кипре, частные компании, которые заключали контракты с этими предприятиями. Те терпели убытки, не платили налогов, задерживали выплату зарплаты и погрязали в неплатежах. Наличность перекачивалась на Кипр. Создавались новые банки в каких-то случаях государственными банками и компаниями, в других новыми торговыми группами. Некоторые банки обогащались, ведя счета различных государственных учреждений, в том числе министерства финансов.

Вполне справедливо будет описать эту систему термином "грабительский капитализм", поскольку присвоение государственных активов стало самой эффективной формой накопления частного капитала практически с нулевой отметки. Были, разумеется, и некоторые исключения. В экономике, испытывавшей острый дефицит в сфере услуг, предоставление таких услуг стало более или менее законной формой обогащения.

Иностранная помощь поступала в основном от международных финансовых организаций МВФ и Всемирного банка, поскольку западные страны не желали выделять средства из национальных бюджетов. Я выступал против такого порядка на том основании, что МВФ организационно не годится для этой функции. Его способ действий состоит в следующем: подписать с правительством той или иной страны протокол о намерениях и приостановить платежи, если условия этого протокола не выполняются. При отсутствии в стране эффективного правительства провал этому плану практически гарантирован. Что и произошло в России. Центральное правительство оказалось неспособно обеспечить собираемость налогов, и невыполнение бюджетных обязательств стало единственным источником финансовых поступлений в требуемом объеме. Неплатежи и задержки зарплаты достигли неконтролируемого уровня. Я утверждал, что необходима немедленная, более акцентированная помощь России, и в то время она была бы охотно принята. Но это означало выделить реальные средства, а такая перспектива смущала западные демократии.

В статье, опубликованной в газете "Уолл-стрит джорнэл" в ноябре 1992-го, после выделения России займа МВФ в размере 15 млрд. долл., я утверждал, что эти средства должны быть предназначены на социальные выплаты, а их расходование должно происходить под тщательным контролем. Этих денег должно было хватить на все пенсионные выплаты, которые благодаря заниженному курсу рубля составляли всего 8 долл. в месяц на человека. Мое предложение не было даже всерьез рассмотрено, поскольку оно расходилось с установками МВФ. И я задался целью доказать, что иностранная помощь может быть эффективной.

[5]   Мой международный научный фонд

Я создал Международный научный фонд с бюджетом в 100 млн. долл. (со временем выплаты составили 140 млн.), и первое, что мы сделали, выделили по 500 долл. каждому из 40 тысяч лучших ученых страны. Это потребовало всего 20 млн. долл., а этим ученым позволило выжить в течение года. Критерии отбора были открытыми, ясными и объективными: три упоминания в ведущих научных изданиях. Распределение средств произошло в течение нескольких месяцев, затраты составили менее 10%, все адресаты на территории бывшего СССР получили гарантированную сумму. Это доказало, что в предложении о контроле над распределением средств был практический смысл.

Остальные средства были израсходованы на международный проект повышения квалификации российских ученых, в котором приняли участие самые известные ученые мира. (По каким-то своим причинам Борис Березовский выделил 1,5 млн. долл. на финансирование поездок российских ученых. Это был единственный вклад с российской стороны.) Менее чем за два года все средства были распределены.

Я решил оказать поддержку ученым в силу нескольких причин. Я хотел показать, что иностранная помощь может быть эффективной, поскольку рассчитывал на поддержку международного научного сообщества, готового пожертвовать свои силы и время для оценки российских научных проектов; но если система распределения срочной иностранной помощи ученым оказалась действенной, она могла быть применена и в случае с пенсионерами. Были и другие аргументы в пользу помощи ученым. При советском режиме лучшие умы часто находили себе место в научных учреждениях, где к независимым суждениям относились более терпимо, и их научные труды принадлежат к высшим достижениям человечества. И, наконец, возникла опасность того, что специалисты в ядерной области соблазнятся предложениями нестабильных режимов.

Весь этот проект был исключительно успешным и в огромной мере укрепил репутацию моего фонда. Мы часто подвергались нападкам, поскольку осуществляли программы, вызывавшие споры. Например, мы провели конкурс на новые учебники, свободные от марксистско-ленинской идеологии, за что нас обвинили в отравлении умов студенчества. В другой раз в Думе были проведены слушания по поводу обвинений в наш адрес, что мы по дешевке скупаем научные секреты, но в нашу поддержку выступило все научное сообщество, и в итоге Дума выразила нам благодарность. И когда я говорю, что история могла пойти иным путем, если бы западные демократии пришли на помощь России после развала советской системы, у меня есть на то серьезные основания. Легко представить, насколько иным было бы сегодня отношение россиян к Западу, выплати им МВФ пенсии в тот момент, когда они голодали.

Я воздерживался от вложений в России отчасти для того, чтобы избежать конфликта интересов, но в первую очередь потому, что мне не нравилось происходящее там. Но я не препятствовал тем руководителям своих инвестиционных фондов, которые желали вкладывать средства в России, и я также согласился участвовать в инвестиционном фонде под российским управлением на равных условиях с другими западными партнерами.

[6]   Сделка

В январе 1996-го я участвовал во Всемирном экономическом форуме в Давосе, где кандидат в президенты Геннадий Зюганов был благожелательно принят деловым сообществом. Я встречался там с Борисом Березовским и сказал ему, что в случае избрания Зюганова ему, Березовскому, будет в России небезопасно. Я хотел, чтобы он поддержал Григория Явлинского, которого я считал единственным искренним реформатором среди кандидатов, но оказалось, что я был наивен. Я не осознавал, насколько глубоко Березовский вовлечен в нечистоплотные сделки с семьей Ельцина. Мое предупреждение, как он сам публично утверждал, заставило его задуматься. Он встретился с другими ведущими российскими предпринимателями, находившимися в Давосе, и они договорились о совместной поддержке переизбрания Ельцина. Руководителем избирательной кампании стал Анатолий Чубайс. Не знаю подробностей, но могу себе представить, как все происходило. Когда одного из помощников Чубайса поймали на выходе из Белого дома с коробкой, в которой находилось 200 тыс. долл., я не сомневался, что эти деньги на ветер не выброшены. Олигархи запросили высокую цену. В результате реализации печально известной схемы "кредиты в обмен на акции" они получили в залог кредитов госбюджету акции наиболее ценных государственных компаний. После победы Ельцина на выборах эти компании были выставлены на аукцион и поделены между олигархами.

Я хорошо знаю Чубайса. В моем представлении он подлинный реформатор, продавший душу дьяволу ради победы над тем, что он называет красно-коричневой угрозой (сочетание социализма и национализма), которая, по его мнению, победит в России, если он этому не воспрепятствует. После переизбрания Ельцина он вновь возглавил экономический блок в правительстве, но утихомирить олигархов оказалось непросто.

Когда Ельцин ввел в состав правительства реформаторски настроенного нижегородского губернатора Бориса Немцова и отнесся к нему как к преемнику, я испытал приступ оптимизма. Чубайс был запятнан выборами, а Немцов был чист: он мог проявлять твердость там, где этого не мог сделать Чубайс. Я воспринял это как признак того, что режим Ельцина по совету Чубайса действительно намерен перейти от грабительского капитализма к правовому. Бюджетный дефицит и денежная масса удерживались в рамках, возросла собираемость налогов. Инфляция и учетные ставки уменьшились. Стали соблюдаться права акционеров, и рынок ценных бумаг переживал подъем. Росли иностранные вложения в ценные бумаги и долговые инструменты. Пятилетние кредиты были доступны российским структурам по курсу, превышающему ставку Лондонской межбанковской биржи всего на 250 пунктов.

[7]   "Связьинвест"

В этих условиях я принял решение принять участие в аукционе по государственной телефонной холдинговой компании "Связьинвест". Это решение далось мне мучительно. Я знал о всепроникающей российской коррупции. Мне было бы легче ограничиться благотворительной деятельностью и не пачкать рук, но я считал, что Россия нуждается в иностранных инвестициях даже больше, чем в благотворительности. А если Россия не сумеет перейти от грабительского капитализма к правовому, вся моя филантропия окажется напрасной. Поэтому я решил спуститься со своего Олимпа и участвовать в аукционе по "Связьинвесту", который и выиграл. Это был один из первых подлинных аукционов, в котором государство не оказалось обманутым. Хотя цена оказалась высокой почти 2 млрд. долл., из которых почти половину обеспечили мои фонды, я посчитал это выгодным вложением в том случае, если переход к правовому капитализму все-таки состоится.

К сожалению, на деле все произошло иначе. Этот аукцион стал прологом к ожесточенной схватке между олигархами, превратившейся в воровскую разборку. Некоторые олигархи были готовы к переменам, в то время как другие сопротивлялись им, поскольку действовать на основе права они не умели.

Главным противником был Борис Березовский. Он угрожал взорвать ситуацию, если не получит обещанное, и именно это он и сделал. У нас с ним состоялось несколько откровенных бесед, но мне не удалось его переубедить. Я говорил ему, что он богатый человек, его состояние на бумаге исчисляется миллиардами. Его главным достоянием была "Сибнефть", одна из крупнейших нефтяных компаний мира. Все, что ему нужно было сделать, это укрепить свое положение. Если он не мог сделать это сам, он мог привлечь инвестиционный банк. Он ответил мне, что я не понимаю, о чем идет речь. Это был не вопрос богатства, а вопрос его иерархического положения относительно Чубайса и других олигархов. Они заключили сделку и должны выполнить ее условия. Он должен либо уничтожать, либо быть уничтоженным.

Вскорости я стал свидетелем исторического эпизода, в подлинность которого я никогда не поверил бы, если бы не наблюдал его самолично. Я видел драку людей, находящихся в лодке, которая плывет к краю водопада. Березовский, начав кампанию по сбросу компромата, предал гласности тот факт, что Чубайс получил 90 тыс. долл. за ненаписанную книгу, что по сути было гонораром олигархов за его руководство предвыборной кампанией Ельцина. Эта борьба ослабила Чубайса и отвлекла его от дел. Собираемость налогов дело, требовавшее его непосредственного участия, упала. В тот момент, когда начали ощущаться последствия азиатского кризиса, события в России приняли опасный оборот. Их кульминацией стал дефолт России по внутреннему долгу в августе 1998 г., потрясший международные финансовые рынки.

[Перевод с английского].

<< НАЧАЛО
  |||   ОКОНЧАНИЕ >>
("РМ", N4306)

 


©   "Русская мысль", Париж,
N 4306, 24 февраля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...