ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Анжелика Куркова

ПОСЛЕДНИЙ АВТОБУС

(Глава из книги "Город Понедельник")

Окончание. Начало: см. "РМ" N 4305 и в "РМ" N 4306

Ей было шесть, когда она приехала с матерью жить в наш коридор - на место Беллы, красавицы и почти моей одногодки, высокомерной, не обращавшей внимания на соседских детей. Беллу любили взрослые, а дети предпочитали некрасивую меня.

Катя - для русских, а правильнее Карина - однажды постучалась к нам: - Возьмите мою Гузельку! - Мы с отцом собирались на Озеро.

И мы взяли. И с тех пор всегда брали голубоглазую, с маленьким носиком Гузельку, и Сережку тоже, и многих других детей. Они росли, и в коридоре один за другим отмечались дни рождения. Гузелька превращалась в стройную девочку. Ее волосы уже заплетали в толстую косичку, несмелая улыбка открывала красивые зубки. Долгое время она наблюдала за нами, сидящими в коридоре, не решаясь приблизиться, но после поездок на Озеро рискнула: - Анжел, заплети?..

И потом принесла свое ведро и уселась.

Я расчесывала ее волосы и любовалась: нежнейшие, шелковые, они выскальзывали из рук. Тетя Галя высунулась из комнаты:

- Сережа, иди забери Аню, они с Эрмой играют у Ларисы!

- Вот и забери сама, - проворчал он, но все же встал и отправился в дальний коридор, уходивший от лестничной площадки налево.

Сережина мама Галина Пушкина, светловолосая и молодая, выросшая в детском доме, любила похвалиться своей фамилией. Тогда десятки женских рук, готовивших на кухне обеды, замедляли движение, и глаза впивались в счастливицу.

- Я назвала сына Сергеем, чтоб он назвал своего сына Сашей. И тогда родится еще один поэт!

Бывшие на кухне таджички кивали вместе со всеми, хотя и не совсем понимали, что тут такого особенного. Русская поэзия оставалась для них неразгаданной.

Про отца Сережи знали только, что он жил в Ташкенте. Он никогда не приезжал, не так, как отец Гузельки. Та ждала его и встречала с восторгом, пока однажды, увы, он не приехал пьяным. И устроил скандал. Девочка очень испугалась и с тех пор отказывалась видеть его, несмотря на многочисленные подарки.

Галина вышла замуж, когда Сереже исполнилось шесть. Важный, с огромным животом Мурод очень скоро покорил и его сердце - хотя бы тем, что на поясе у него висела настоящая кобура. Отчим работал в милиции. Акцент Мурода всех веселил, и, чтобы его послушать, стража порядка нарочно засыпали вопросами. Жизнерадостный и гостеприимный, как большинство таджиков, женатый вдобавок на русской, он не был против русских.

Галя родила ему крошечную Аню, слабенькую, больную. Девочка росла с закованными в гипс ножками, потом их обули в тяжеленные ортопедические ботинки. А Аннушка любила танцевать! И уверяла всех, что станет известной балериной или хотя бы знаменитой певицей.

Сережа показался в глубине коридора, и за ним Аня. Я чмокнула ее в щеку.

- Прискакала, - фыркнула Гузелька.

- Да что такое! - сказала я. - Вы дружите, когда меня нет, и ссоритесь, если я с вами.

Вздохнув, Гузелька завела глаза.

- Эрна сказала, что таджики будут всех убивать, а я им скажу, что мой папа - таджик! - заявила Аня, тряхнув светлой головкой. Все рассмеялись.

- Иди к маме, таджичка, - съязвил Сережа. Сашке было больно смеяться, он старался не разжимать опухших губ.

Саше было два года, когда мы приехали в общежитие. Белобрысый чубчик, голубые глаза с белыми ресницами и бровями. Четырнадцать лет спустя он почти не изменился. Ни его испуганный взгляд: мать избивала его с раннего детства, он рос диким и замкнутым.

Нервная Тоня с выкрашенными до желто-белого цвета волосами больше всего в жизни любила стирать. Худая, но жилистая, она переносила десятки раз в день огромные пластмассовые тазы с бельем. В общем умывальнике стояло множество емкостей с ее замоченными вещами. Когда бы туда ни войти - она, разгоряченная, склонившись над тазом, полощет и поет. Вода вырывается из крана под бешеным напором, переполняет таз и заливает все вокруг.

Когда Саше исполнилось четырнадцать, отчим подарил ему магнитофон, и тот записывал итальянских певцов, очень модных в то время в России. Как-то Тоня замахнулась, как обычно, на Сашу и, к своему изумлению не смогла пошевелиться: сын крепко держал ее за руки.

В коридоре показался Ленька, приятель Сережи, с белой повязкой на рукаве. Он - взрослый, семнадцатилетний. Заговорил непривычно деловым тоном:

- Серый, ты с нами? Организуется патруль возле наших общаг, а мужиков мало, и все трусы. Ходим по комнатам и зовем, а они отпираются своими детьми.

- Не знаю, - протянул Сережа. - Матушку надо спросить...

- Уф, не можешь не спрашивать! - фыркнул приятель.

Конечно, ему хорошо, он теперь самостоятелен: его мать уже два месяца в психбольнице. Правда, он поручен тете Гале - матери Сережи, но ее не особенно слушается.

- Да, моя-то еще здесь, - мямлил Сережа, показывая на дверь, откуда тут же высунулась знакомая голова с жидкими космами волос:

- Леня, ты ел что-нибудь? Нет? Ну, тогда идите перекусить.

Вскоре из-за двери понеслись ее крики. Ясно было, что она думала об участии двух мальчуганов в каких-то "патрулях". Придется и Леньке снять с рукава белую повязку, вызывающую зависть у маленьких.

Вечером воинственные мальчишки отправились к единственному русскому мужчине, Валентину. Дверь открыла Эмма, хозяйка дома.

- Дядя Валентин дома? - начал Ленька. - Нам надо с ним поговорить! Со всех этажей семейных общежитий собираются мужчины, будем наблюдать за нашей зоной. Вооружаемся... - Эмма захлопнула дверь. Мальчик повысил голос:

- ...кто чем может! Нужна белая повязка! Если никто не пойдет - всем будет хуже! Нас всех разбомбят! Мы должны показать, что нас много! Вы же знаете, что таджики трусы!

Леня орал перед дверью, а Сережа хохотал, забыв, что его собственный отчим - таджик. Неожиданно дверь отворилась:

- Прекратите немедленно! - вопила разъяренная Эмма. - Галя, забери своих активистов!

- Слабо, Валёк! - теперь кричал и Сережа. - Видишь, не только таджики трусы! - они поспешно удалялись по коридору.

- Мурод! Мурод идет!

И взрослые, и дети выбежали в коридор. У милиционера был вид генерала, только что завершившего успешный бой. Прятаться он не собирался, хотя и имел русскую жену и обожаемую дочку Аню.

- Папа, мой папа пришел! - кричала она, пробираясь к отцу.

От него ждали известий. Мурод важно сопел, его большущий живот не помещался в форменные штаны, выглядывал из-под расстегнутых нижних пуговиц кителя. С боку висела кобура с настоящим пистолетом, ручку которого всегда могли потрогать дети нашего коридора. Когда он подстригал шевелюру, то делались очень заметны четыре золотые коронки на верхних зубах, нависавшие над нижней губой. Дядя Мурод ими гордился, и все в коридоре завидовали его материальной обеспеченности. Но говорить коронки мешали.

- Мурод, что будет? - кричали ему. - Ты видел, что происходит на площади? С ума посходили! Убивают русских!

- Ничего не будет, - успокаивал милиционер. Подняв Аню на руки, он пробирался к своей комнате. - Вы видели Таджикистан на карте? - вдруг возмутился он и остановился.

- Принесите карту! - закричали в толпе. Через мгновение перед ним развернули карту Советского Союза.

- Ну, какой Таджикистан? - и он изобразил большим и указательным пальцами, чтобы видели те, кто в картах не очень-то разбирался. Его жест многих подбодрил и успокоил.

- А Азербайджан какой? - он раскинул руки. ??? справились! Помощь из Москвы придет. Завтра накроют самолеты, вертолеты, танки... - и он принялся перечислять всю военную технику, какую знал или, может быть, видел на параде.

- Москва есть Москва! Таджикистан очень маленький!

- Мурод, а много убитых? А роддома охраняются?

- Все хорошо, все в порядке, роддома под контролем! Несколько танков уже выехало к нам с афганской границы. Убитых нет или совсем мало.

- Ну да! - кричали ему. - Мы слышали по радио, и по телевизору показывали! Женщин насилуют!

- Неправда! - возразил Мурод.

- Как неправда?! Об этом объявили!

- Ну, подумаешь, изнасилуют один раз - что с тобой будет?

Женщины налетели на него, крича и размахивая руками. Он наконец-то пробрался к своей двери, и тут мы заметили, что под кителем у него спрятаны лепешки. Вкуснейшие.

Ночью несколько раз начиналась стрельба. На нашем подоконнике лежали подушки, и это обнадеживало.

Утром появился вертолет. Временами он исчезал, но потом снова выныривал из облаков.

Забитые двери подъездов открыли. Организованные в группы жильцы ходили вокруг наших домов. Леня и Сережа были там.

Незнакомые мужчины держали в руках железные палки и трубы. И белые повязки были у них на рукаве. Они провожали женщин до маленького осетинского магазинчика, который, несмотря ни на что, вдруг открылся и продавал сырные и мясные лепешки. Почти ларек - и про него говорили, что частный, - он возник осенью, и слава о нем уже разлетелась по нашей улице Мушфики (кстати, это поэт и почти современник Омара Хайяма).

Неожиданно с дальнего конца улицы послышался странный нарастающий гул, затем все более отчетливый скрежет металла по асфальту. Все повернулись и молча смотрели в ту сторону. В город входили танки.


Париж


©   "Русская мысль", Париж,
N 4307, 02 марта 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...    
 

   [ с 11.03.2000:   ]