РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

 

"ПРОФЕССИЯ РУССКИЙ ЭМИГРАНТ"

Беседа с Марком Раевым

Когда я начал учиться в университете, больших людей там почти не было. Влияние началось уже после окончания моих занятий, в середине моей карьеры, когда я встретился с о.Георгием Флоровским. Он произвел на меня большое впечатление (я потом был автором введения и статьи о его роли в историографии русской общественной мысли). Я очень любил и уважал моего учителя Михаила Михайловича Карповича.

С самого раннего момента моей научной жизни, еще до конца учебы, я несомненно ценил Павла Николаевича Милюкова, его "Очерки по истории русской культуры". Георгия Владимировича Вернадского я прочел очень поздно, уже создавшимся профессионалом, поэтому я не могу сказать, чтобы он оказал на меня большое влияние. Очень на меня повлиял не историк, а литературовед мой домашний учитель Константин Васильевич Мочульский. Он ввел меня "в сущь и в гущь" русской литературы, которая после этого всегда была со мною.

Я думаю, что, обобщая, это было желание понять историю в почти биографическом смысле, историю России, способную объяснить положение в котором они очутились. То есть осмыслить русскую революцию: почему она произошла, что к этому привело, и насколько характер власти, которая сменила императорскую власть, можно понять из прошлого России, и в какой мере она на самом деле что-то привозное, элемент, чуждый всей предыдущей эволюции России.

Не забывайте, что вы говорите с человеком, который, хотя и родился в России, фактически вырос на Западе. Когда же я достиг своего сознательного умственного развития, тогда этот вопрос уже не затрагивался, потому что советская литература была всегда доступна. И люди, которые активно продолжали в эмиграции работать, Г.Вернадский, например, или Флоровский, они следили за этой литературой. И они оценивали ее, я думаю, по достоинству иногда отрицательно, иногда очень положительно. Особенно много дала советская медиевистика. Не только публикации документов, летописей и так далее, но и комментированные издания, монографии русских или советских медиевистов. Они стояли на уровне и поднимали вопросы, которые тоже интересовали западных ученых. Это меньше можно сказать о советской исторической литературе о XIX веке. Там вопросы, которые затрагивались советскими учеными, как-то мало интересовали зарубежных историков, не только эмигрантов, но и иностранных историков, занимавшихся XIX веком.

В моем понимании позитивизм есть прежде всего кропотливое собирание фактов в надежде найти осмысленное обобщение. Большие вопросы всегда были на заднем плане, потому что без них нельзя подходить к материалу, неизвестно, какие ответы можно найти в том или ином документе, так что без этой задней мысли, концепции позитивизм тоже не может жить.

Ничего иного, чем быть профессионально подготовленными, иметь какую-то основную линию или цель: почему они обратились к этому вопросу, почему они исследуют, что это для них значит история русской эмиграции? Они должны иметь ясное понятие своего собственного толчка. И потом владеть всеми документальными и концептуальными инструментами, которыми должен оперировать профессиональный историк.

Дело не только в архивах. Они должны, во-первых, ознакомиться с уже опубликованной документацией. Я часто говорю людям и особенно говорил, когда еще преподавал студентам: вы сначала должны знать все, что было напечатано, потом идите в архив. Потому что искать в архиве, не прочитав, не освоив всего, что уже было напечатано, будь это документ или пресса, монография или мемуары, вы просто не будете знать, чего ожидать в этих архивах. Так что архив это не самоцель. Поиски в архиве это один из инструментов. Если можно войти в архивы с уже намеченными вопросами к этой документации и искать что-то определенное, тогда можно найти очень много. А не имея этого в виду, ничего не найдешь.

Первая к сожалению, да. Это судьба всех людей.

Если же говорить о том, что они за собой оставили, нет. Тогда наоборот, она теперь возвращается в Россию. Вливается в общее развитие русской культуры. Я думаю, их творчество будет играть все большую и большую роль, поскольку будет более органическое развитие русской культуры в будущем.

Я могу ответить на этот вопрос только анекдотом, настоящим. Когда мой отец должен был просить разрешения поехать за американской визой в Марсель, уже после сдачи Франции немцам, он должен был получить разрешение от местной жандармерии. Он плохо говорил по-французски, я пошел с ним, Жандарм, заполняя анкету, спросил его профессию. Отец ответил: инженер. А на это жандарм отвечает: "Вы работаете инженером здесь, у нас в маленькой деревне, у подножья Пиренеев?" Отец отвечает: Конечно, нет. "А есть ли у вас другая профессия?" Да, я был директором нефтевозного дела. "Вы этим занимаетесь здесь?" Нет, конечно. У меня других профессий нет. Ничего не могу больше сказать. Тогда жандарм подумал, почесал затылок и написал: профессия русский эмигрант.

Беседу вел
АНДРЕЙ КОРЛЯКОВ


Париж


©   "Русская мысль", Париж,
N 4310, 23 марта 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...  "); //// -->      
[ с 01.04.2000 ]