ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Людмила Штерн

Солженицын о Бродском

Размышления над эссе Солженицына
"Иосиф Бродский избранные стихи"

Начало: часть 1-я.

Обвинения Бродского в холодности, отчужденности, постоянном ощущении своего одиночества многократны... Что же делать? Некоторые поэты именно так воспринимают мир. Вот, например, строка из всеми нами любимого русского поэта первой половины XIX века: "И тьмой и холодом объята душа усталая моя".

Этот же поэт писал:

А вот как воспринимал жизнь Баратынский.

Покончив с "приполярным климатом" души, Солженицын анализирует пейзажи Бродского: "...пейзажи у него большей частью безлюдны и лишены движения, а то и сгустки уныния.."

Позволю себе не согласиться. Пейзажи у Бродского необычайно разнообразны. Бывают печальные и пустынные, а бывают яркие и полные движения. Вот, например, как поэт описывает закат:

Прекрасны и "архитектурные" пейзажи городов:

Солженицын признаёт, что Бродский в 24 года "испытал сильнейшую встряску от судебно-ссыльных испытаний" и что стихи того времени написаны "ярко, с искренним чувством, без позы". Александр Исаевич объясняет это тем, что на поэта оказало влияние животворное действие земли. Впрочем, недостаточно оказало: "Думаю: поживи Бродский в ссылке подольше та составляющая в его развитии могла бы существенно продлиться. Но его вскоре помиловали, вернулся он в родной город, деревенские восприятия никак не удержались в нем".

Поразительно, что тут Солженицын проявляет единодушие с советским правосудием. Власти сослали Бродского в архангельскую глухомань, чтобы "исправить": они тоже считали, что ссылка будет ему на пользу. Но интеллигенты, выступившие в защиту Бродского, думали иначе, под их давлением Бродского выпустили преждевременно, и он так и не успел "перевоспитаться".

Наконец рука бойцов, вероятно, колоть устала: "Уморчиво было бы приводить примеры всех нескладиц". Однако, передохнув, Солженицын продолжил анализ творчества поэта.

Оказывается, Иосиф Бродский не использовал глубинных возможностей русского языка.... нервно его ломает... грубо взрывает... неразборчив в выборе слов... небрежен к синтаксису и грамматике... широко открыл вход для выражений, которые... трудно признать осколками стихотворений... неосторожно, даже безответственно обращается со словом "вещь". Вердикт Солженицына сформулирован так: "Изжажданное окунанье в хляби языка".

Разнеся в пух и прах форму произведений Бродского, Александр Исаевич вплотную подступил к разбору отношений поэта с Богом: "А каково в мирочувствии Бродского место религии?"

Признав интерес Бродского к теме рождения Христа, А.И. похвалил его за "достоверность евангельского чувства". Но не спешите ликовать. Хоть и сочинял Бродский ежегодно стихи, посвященные рождению Христа, Солженицын считает "вслед за другими толкователями Бродского", что говорить о его "определенном христианстве нет оснований". "Осветление катарсиса так и не найдено, поэт и не пытается передать нам его".

Вероятно, Александр Исаевич хотел сказать, что в поэзии Бродского нет катарсиса, ибо катарсис со времен греческих трагедий сам по себе является осветлением и очищением. И сам высокий лад поэзии Бродского подтверждает, что катарсис в ней есть.

Солженицын обращает наше внимание на то, что "оттолкновение от веры почти автоматически и вскоре же толкает, а то и швыряет человека лбом в загадку смерти". Приведя множество цитат из стихов о смерти, он делает вывод, что Бродского (вероятно, в отличие от остального человечества?) пугает перспектива смерти. "Так, прежде своей физической смерти, задолго, задолго до нее, Бродский всячески примерял к себе смерть". Поэтому в стихах его царит "безысходная мрачность, отчуждение от мира. Но и с высокомерными нотками".

Тайна или загадка смерти мучает всех поэтов, давших себе труд задуматься над этим самым главным и самым страшным событии в человеческой жизни. Бродский не исключение. И описывал он смерть и свое отношение к смерти в высочайших поэтических образах. "Глухонемые владения смерти..."; "А если лягу, то с дерном заподлицо..."; "...способность не страшиться процедуры / небытия как формы своего / отсутствия, списав его с натуры"; "И пока мне рот не забили глиной, / Из него раздаваться будет лишь благодарность" (вот вам и катарсис).

Завершает Александр Исаевич свое эссе анализом общественных взглядов поэта. И взгляды эти его не устраивают.

Во-первых, живя в СССР, Бродский "не высказал ни одного весомого политического суждения".

Во-вторых, недостаточно уделял внимания еврейской теме: "Его выступления могла бы призывно потребовать еврейская тема, столь напряженная в те годы в СССР. Но и этого не произошло. Было, еще в юности, "Еврейское кладбище около Ленинграда", позже "Исаак и Авраам", но это уже на высоте общечеловеческой". Опять плохо: зачем полез с еврейской темой на общечеловеческие высоты?

Упомянутый в начале этой статьи Н.Н.Страхов писал: "Странно было бы требовать от поэта, хотя бы воспитавшего свое дарование на самых утонченных философских учениях, связного и последовательного изложения системы его взглядов, отвлеченной формулировки его мировоззрения. Такие требования мы можем предъявлять к мыслителю, и он должен на них ответить; задачи и средства поэта совершенно другие".

В чем бы еще упрекнуть поэта? Правильно, угадали. В нелюбви к России. Он не захотел вернуться. Ни насовсем, ни на побывку. "И тем отчетливо выразился".

Родина отнеслась к Бродскому жестоко и подло. Судила, сослала, выслала. Правители великой державы не выпустили старых и больных родителей к нему в гости. Так они и умерли, не увидев сына.

Даже после падения коммунистического режима и установления в России демократии власти не извинились перед поэтом, которого травили и над которым глумились их предшественники. (Современные президенты Америки не устают извиняться перед своим негритянским населением за рабство, кончившееся сто пятьдесят лет тому назад.)

Тем не менее Бродский не раз собирался приехать в Россию, точнее в Петербург... В 1995 г. поездка была решена. Но внезапно его здоровье резко ухудшилось.

Об этом свидетельствует письмо, которое Бродский попросил меня отправить тогдашнему мэру Собчаку.

О любви Бродского к родному городу свидетельствует его поэзия. Например, "Стансы городу", одно из самых щемящих, самых пронзительных стихотворений, написанных о Питере.

Рецензия Солженицына заканчивается "победными залпами":

      1. Над Бродским "облаком нависла сущностная отчужденность от русской литературной традиции".

      2. "Бродский никогда не присягал демократии".

      3. "Запад! Запад Бродскому люб".

      4. "Он органический одиночка".

Стоит заменить новое для нас слово "демократия" на привычные "партия и родина", и создастся полная иллюзия, что гордость русской поэзии Иосиф Бродский все еще не вышел из зала суда на Фонтанке.

"Меня обвиняли во всем окромя погоды". Вот и Александр Исаевич присоединился.


Бостон


©   "Русская мысль", Париж,
N 4312, 06 апреля 2000 г. и
N 4314, 20 апреля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 22.04.2000 ]