МНЕНИЯ, ОЦЕНКИ, ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

 

Выбор Путина

Что показали эти выборы? Что означает выбор российских избирателей? Какой путь выбирает Россия? Какой мандат зашифрован в этих бюллетенях, где галочка поставлена против короткой и невидной фамилии?

За Путина (по материалам опросов ВЦИОМ 31 марта 3 апреля) голосовали 77% электората "Единства", 12% КПРФ, 54% сторонников СПС, 54% ОВР, 32% блока Жириновского, 32% "яблочников". Ясно, что избиратель Путина это не коммунистический избиратель. Нельзя, конечно, сказать, что у него нет осознанных интересов и ценностей (здесь половина "правых" и треть "яблочников", а это люди с ценностями); но избиратель Путина невнятен, сложен из очень разнородного и противоречивого политического материала. Он может (одновременно!) хотеть от своего избранника прямо противоположного: и соблюдения законности, и борьбы с коррупцией без лишних формальностей; мира в Чечне и восстановления конституционного порядка, сближения с Европой и прежнего величия. Если Путин будет чуток к своему избирателю (а это вполне разумное стремление беречь свой ресурс), мы не скоро увидим целостную и последовательную политику.

У нас будет много времени, чтобы в поскучневшей политической России искать ответы на эти и другие вопросы. Газеты уже наперебой предлагают иронические ответы. "Люди хотят чего-то большого и светлого и связывают свои ожидания с невысоким человеком с тихим голосом и солдатским юмором" (это "Известия").

Не вижу меж тем никаких оснований ни для иронии, ни для уныния, ни для зубоскальства, ни для предсказаний, похожих на провокации. Весною 2000 года в людях ожила надежда, будущего перестали страшиться и ждать от него напастей.

Неправда, а точнее полуправда, что рейтинг Путина вырос на войне в Чечне. Он вырос на надежде, что в новом веке к власти придут новые люди, власть станет чище, а жизнь лучше. Энтузиазма в обществе по поводу затянувшейся кровавой каши в Чечне не было и нет. Есть усталое равнодушие, эмоциональная отмороженность, отторжение: не хотим думать, не наше дело, их проблема. Этот синдром действует не только в предместьях, но и в Думе, и в Совете Федерации. Здесь формулируют жестче: его проблема.

Не удивительно, что, несмотря на все усилия манипуляторов на телеканалах, в россиянах не перевесило стремление к изоляционизму, а преобладает желание вернуться к сотрудничеству с миром, с Европой и Америкой (что показывают все опросы). При этом люди не хотят, разумется, никакого диктатора, никакой железной руки это кошмарные выдумки политтехнологов. Они хотят демократии (т.е. гарантированных и честных выборов в свой срок), свободной прессы, гарантий собственности, нециничной законности и, более всего, управы на местных воров и самодуров.

Все это еще предстоит прочесть и осмыслить президенту Путину.

Значение прошедших выборов исторически огромно.

Завершен наконец не ельцинский период истории (он закончится только заменою конституции), но постсоветский окончательно. Мирно и даже благостно произошел переход власти от одного некоммунистического президента к другому. Ельцин под конец своего теряющего опору президентства сумел-таки найти преемника, отдал ему в руки всю игру, не забыв (на встрече в Стамбуле) напоследок принять на себя ответственность за вторую чеченскую войну.

Мирно, скучно и демократично, без больших разоблачений и накатов прошли эти выборы. В них не участвовали многие еще недавно популярные лидеры, политические силы: они не видели в этом для себя никакой сегодняшней игры. Не готовы были ответить на невнятный, не сформулированный, но ощутимый запрос общества запрос на стабильность, подъем и рост.

Путин теперь один на один с огромной страной, несчетными ее проблемами, жаждой хорошего, войной противоречивых интересов и узким коридором реальных альтернатив. Наше общество капризно и жестоко, более всего оно мстит своим любимцам, тем, кто имел несчастие ей понравиться.

Между тем важнейшие события происходили не только в России. Важным для нас было и происходящее в Страсбурге, где Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) по сути дела впервые в истории официально фактически осудила Россию, лишила ее делегацию голоса, рекомендовала исполнительным органам приступить к процедуре исключения из Совета Европы, а европейским странам подавать на Россию в суд по правам человека.

Наше телевидение комментировало происходящее в том смысле, что какой, мол, нам прок от этой Европы.

Чего ожидать? Наш дипломатический провал в Европе был предопределен многим и самим ходом событий на Кавказе, и игнорированием многочисленных увещеваний и предупреждений, и циничным умонастроением, овладевшим генералами, и странными компромиссами в Думе, в результате которых международными делами нашего парламента стал заведовать не осмысленный дипломат Лукин, а вполне маргинальный Рогозин. Происходящее в Страсбурге это только начало серьезнейшего расхождения наших властей с Европой, комплекса действий, вполне рассчитанных, абсолютно перпендикулярных заявленному президентом проевропейскому курсу.

Не случайно мы единственную нашу серьезную перспективу сейчас разрушаем. И вроде бы и не мы это они нас, гордых и обиженных, гонят из Европы. А Россия гремит дверьми руками вполне ничтожных посланцев и не пытается даже услышать, что ей хотят сказать совершенно разные, возможно, даже и не очень осведомленные парламентарии почти пятидесяти европейских стран. Может быть, Еврокомиссия, правительства, боссы НАТО и сведут на нет голос Совета Европы. Скорее всего, так оно и будет, а жаль: голос этот нам необходимо услышать и понять.

Надо серьезно относиться к словам таких людей, как лорд Джадд: "Речь идет о базовых моральных ценностях, которые только и могут объединять Европу. Я уважаю любую точку зрения, если она высказана искренне. И я буду абсолютно искренен. Мне бы очень хотелось, чтобы Россия играла центральную роль в мире. Но если российская делегация на самом деле так думает, то России предстоит еще пройти очень долгий путь, чтобы действительно стать членом нашей организации". И уважать мнение таких, как Мэри Робинсон, хотя, может быть, наши чиновники и сломают ей международную карьеру. Надо попытаться понять и Сергея Адамовича Ковалева, когда он требовал, чтобы Совет Европы осудил его собственную страну. И "Мемориал", который в совместном докладе с Международной организацией по правам человека обвиняет российские власти в военных преступлениях.

Президенту нужно понять это раньше других, потому что иначе именно он окажется обвиняемым для одних и заложником для других. Тех, кто пытается переложить на него свою ответственность.

Я убежден, что европеизм должен стать стержнем и смыслом российской внешней, а затем и внутренней политики. Не вымученный, имитационный, заискивающий, а серьезный и последовательный по существу.

Забавно, что чиновные конъюнктурщики из СВОПа срочно перелицовывают свои рекомендации, по которым жил примаковский МИД. Теперь из друзей Саддама, Лукашенки и китайцев они становятся европейцами. Видно, почувствовали и они, куда дует ветер истории.

Они говорят, что у ельцинской России не было внешней политики. Это не так. Другое дело, что она не была эти десять лет последовательной и даже была противоречивой, но вектор у нее был, единый вектор при двух политиках.

Она оставила новому режиму два основных документа, которые при серьезном к ним отношении могут стать основой для выработки долговременной (лет на сто) российской внешней политики. Внешним каркасом будущих реформ и сложнейшей внутренней структурной перестройки. Когда внутренний каркас меняется, нужен, как костыли, внешний.

Я имею в виду соглашение о партнерстве и сотрудничестве с ЕС (СПС) (подписано в 1994, вошло в действие 1 декабря 1997) и основополагающий акт Россия НАТО. СПС и принятая в прошлом году новая стратегия ЕС по отношению к России позволят нам двигаться в нужном направлении последовательно и неуклонно, постепенно заменяя (по собственному разумению, а не под давлением) устарелые и мешающие интеграции и глобализации стандарты, законы, порядки, от норм бухучета и аудита, до банковских уставов и жэковских инструкций. Быть европейцами это не значит потерять самобытность россиян. Это значит быть конкурентными и принимаемыми в мире. В наших интересах приближаться к мировым стандартам (в том числе права, морали и политического поведения), а не изолироваться от них.

Нам с поджатыми губками говорят: ведь нас все равно не пустят в Европу, так что можно делать все что угодно. Делать это "что угодно" или нет наш собственный человеческий выбор.

Для нас вполне разумно не обсуждать сегодня реалистичность нашего "приема" в Европу. Надо просто вести себя по-европейски, то есть ответственно, цивилизованно и достойно. Добровольно выполнять все взятые на себя обязательства по членству в Совете Европы, ПАСЕ, ОБСЕ, ООН и т.д. нужно нам самим. Не вставлять палки в колеса, а сотрудничать с ними. Больше того, в наших интересах соблюдать гораздо более трудные и, может быть, даже маловыполнимые условия, требуемые для членства в ЕС, без всякого членства.

Интегрироваться в Европу это нужно нам, а не им. Это в наших общих интересах. А покрывать наших военных преступников, мародеров, казнокрадов всего лишь в их шкурных интересах.

10 апреля снова произошли знаменательные события. Телевизор показывал нам их фрагменты, и так красноречивы, так обильны деталями они были никакой газетный хроникер не передал бы, как построился Совбез, как счастливы были лица впервые приглашенных туда лидеров фракций. Владимир Путин сказал: "Все международные обязательства Россия будет приводить в соответствие с разрабатываемой концепцией национальной безопасности и концепцией строительства вооруженных сил. У нас есть возможность построить работу таким образом, чтобы наша позиция была наступательной".

(Всегда казалось, что, наоборот, международные обязательства нельзя пересматривать, но никто не возразил).

Между тем министр иностранных дел Иванов встречался в Париже с министрами ЕС, и выяснилось, что никто и не собирается следовать рекомендациям депутатов из ПАСЕ, а, напротив, прагматичные политики в Евросоюзе подчеркивают абсолютно стратегический характер евро-российского партнерства. Тут же последовала еще одна немаленькая новость: Путин уломал лидеров думских фракций ратифицировать застрявший договор СНВ-2, и все это под многоголосую симфонию: "Мы не хотим изоляции, зачем нам они нужны, пусть теперь сами выпутываются, первый ход за ними".

(Так хулиган, выставленный из класса за плохое поведение и отправленный за родителями, вместе с ними бы заводился:

Пусть теперь без нас-то попрыгают! Ни за что не пойдем в школу, теперь ход за ними, пусть депутацию педсовета присылают, а мы и без этой школы прекрасно проживем! Будут над нашим ребенком измываться!

И правда, может статься, что он и без школы этой великолепно проживет. И даже добра наживет. И школа без него не умрет, только спокойней будет. Ну побеспокоится недельку директриса: не разбил бы окна в отместку хулиган. Так и то новые вставят).

В общем, за две недели прорисовались черты новой политики: делать одно, говорить обществу другое, Западу третье, а замышлять пятое.

И все-таки ратификация СНВ-2 это более чем внятный сигнал из России: не верьте нам, мы сами себе не верим, никакой изоляции на самом деле не хотим, хотим в Страсбург, и в Париж, и в другие страны запросто ездить.

Знаменитый русский военный прием гранату под ноги, "тельняшку рванув на груди" вряд ли сработает сегодня среди практичных, прагматичных, тертых и, может быть, даже не вполне лишенных ответственности и моральных тормозов людей (какие водятся у нас). На грубый шантаж и невнятные угрозы Запад невозмутимо ответит витком запланированных военных и организационных усовершенствований, модернизацией ервопейской составляющей НАТО, приведения их к американскому уровню мобильности, согласованности и мощи. Косвенно все это прописано в натовской стратегии и иных документах и доступно каждому на сайте службы интегрированных данных НАТО.

Никаких особенных специальных операций по поводу наших демаршей они, скорее всего, делать не будут.

Будут продолжать то, что начали, будут повышать уровень новых членов и готовить к приему кандидатов.

Возобновив контакты с НАТО, приняв Робинсона в Москве, Кремль дал понять, что хочет наполнить содержанием имеющиеся договоренности, а может быть, и выйти на новый уровень.

В нашем ВПК есть вполне конкурентноспособные блоки (авиация, ракетостроение, ПВО, танки, боеприпасы, стрелковое оружие и кое-что еще, что вполне может быть конкурентноспособно и на натовском рынке). Но попасть на этот рынок задача стратегическая и многолетняя. Зато и плоды даст многолетние. Потому что через 10-15 лет все мировые оружейные рынки могут и захлопнуться, если не участвовать всерьез в разработке их завтрашней модели потребностей, которая должна быть унифицирована с мощнейшим в мире военным блоком. НАТО нужно и скоро понадобится нам для поддержания нашего ВПК и особенно для того, чтобы он имело будущее. Никто в мире не будет полностью закупать нашу линейку вооружений и военной техники. Значит, она должна быть совместимой с натовской.

Многие наши директора ВПК боятся даже разговора о натовских стандартах, подходах и принципах организации вооруженных сил, их информационного обеспечения. Начинать надо, вероятно, с обсуждения самой философии обороны и безопасности страны, выработки приоритетов, причем обсуждения открытого, потому что оно должно быть эффективным.

Потому и буксует военная реформа, что не решены и не обсуждены принципиальные вопросы: основные угрозы, стратегические интересы, партнеры, союзники, противники. Кто доказал, что стране нужно именно столько танков, истребителей, бомбардировщиков, ракет, лодок, надводных кораблей? Как вообще все это определяется? Ни военные, ни промышленники не любят говорить на эту тему. А разговорившись, отвечают: да никак! Так исторически сложилось. Десятилетиями. Сложными комбинациями военных, промышленных, научных интересов. Лоббированием, влияниями то одних, то других... Политика!

Не зря Зюганов уже хлопочет с экрана о сохранении "сложившейся оборонительной триады". Что он триаде, что ему триада, а он страдает.

Может статься, что новый курс реформ (вспомним подзабытого Шумейко) на партнерство с ЕС и НАТО потребует пересмотра всего нашего оборонительного комплекса, всей промышленности, науки и образования. Дело предстоит сложнейшее, многолетнее, абсолютно стратегическое для страны.

Пока что случайно, эпизодично выявляются для общества какие-то чудовищные несуразности из прошлого: какие-то странные диспропорции. Оружейного плутония наделали столько, что вселенную взорвать можно и продолжаем производить; атомных бомб арсенал несметный, немеряный. А неядерных? Не зря Путин заговорил об инвентаризации хозяйства, понятное дело, в первую очередь самого дорогостоящего.

Сколько боеприпасов оставила в Молдове 14-я невидная армия? Столько, что никак не могут ни вывести, ни взорвать. А ведь это были вполне заурядные склады. А сколько оставлено на Украине? В Белоруссии? А склады Тихоокеанского флота, взорвавшиеся не раз? А танки, стоящие в степи тысячами рядов? Надо все это сначала сосчитать. Потом предъявить стране и миру. И подумать, что со всем этим наследием делать? И тогда станет вырисовываться в ученых генштабовских головах, как нам обеспечить обороноспособность страны в изменившемся мире. Как нам самим успеть измениться.

Так что, может быть Путин не в солдатики играет, а начинает свою инвентаризацию?

ВИКТОР ЯРОШЕНКО


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4315, 27 апреля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 28.04.2000 ]