ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

 

Кучино музей особого режима

Пермская область. За окном нашей машины деревня Березовка. Речка, деревянный мостик, широкая луговина и где-то вдали сельская церковь. Бесконечно милая картина... До революции крестьяне жили на Среднем Урале по-настоящему хорошо. Занимались заготовкой леса для металлургических заводов и скотоводством. Строили крепкие дома и не боялись холодов. А купцы, которых здесь было немало, строили такие же крепкие города, например, Кунгур с его 18 каменными церквями, гостиным двором и гимназией. Со времен Екатерины II, якобы путешествовавшей по этим местам, строили многочисленные заводы. И все это несмотря на зимние холода и невероятно краткое лето.

Пасха. "Радостию друг друга обымем..." В московских дворах уже зацвела вишня и, несмотря на резкое похолодание, начала распускаться сирень, в Нижнем Новгороде я видел даже цветущую черемуху, а в окрестностях Перми на елях все еще лежит снег, словно в первый день Рождества. Правда, он выпал всего лишь дня два тому назад, но так и не может растаять. Такой здесь климат. Вот почему именно в Пермской области в 1926 году было создано 4-е отделение Соловецкого лагеря особого назначения.

На реке Вишере тогда началось строительство бумажного комбината, рабочей силы не хватало, и поэтому было принято решение привлечь к этой работе зэков. Так появились здесь первые 7 тыс. заключенных потом их будет больше 200 тысяч, работающих на основании специального постановления ЦК об использовании труда заключенных в труднодоступных и удаленных районах с особенно суровым климатом. Чтобы после освобождения они остались там жить постоянно по мысли Сталина, именно так должна была осуществляться "колонизация" Севера.

Необычайно богатая пермская земля с ее яшмой, селенитом и другими уральскими камнями, с ее лесом и железом, но крайне небольшим, хотя и зажиточным, а вернее, просто богатым населением становится к концу 20-х годов "новыми Соловками". Именно здесь начал в 1929 г. свое странствие по кругам сталинского ада Варлам Шаламов.

Молотовстрой. Для строительства Пермского нефтеперерабатывающего завода нужны новые люди, больше "рабсилы", больше зэков, больше трудовых побед! Мужчины строят, а женщины например, в лагере на окраине Чусового занимаются огранкой камня на брусчатку для строительства дорог, сохранившихся доныне. Мы едем по этим дорогам на машине, а ведь каждый камень этой брусчатки это святыня, каждый вручную отесан кем-то из наших бабушек. Пожилые попадьи и юные поповны, жены чиновников и офицеров, раскулаченные крестьянки и солдатские вдовы все они оказались здесь, на этой живописной горке, поросшей густым лесом, которую и теперь в Чусовом называют "зоной", хотя о том, что это была за зона, многие уже не знают. Слов не хватает.

А дальше начинаются так называемые лесные лагеря. В Пермской области их было 11. В 1939 г. только в них работало свыше 39 тыс. заключенных. Стране необходим лес, стране нужна древесина. В 1946 г. на берегу реки Чусовой близ деревни Кучино (в 30 км от Чусового) создается 6-я лесная исправительно-трудовая колония. На ее месте позднее, уже при Брежневе, был организованы лагеря для "особо опасных государственных преступников", в т.ч. 36-я пермская зона особого режима, просуществовавшая с 1972 по декабрь 1987 года.

Первые заключенные были переведены сюда из мордовских политлагерей, из лагуправления ЖХ-385: с точки зрения властей, режим их содержания в Мордовии был недостаточно надежным. Эшелон с заключенными, как рассказывает Виктор Шмыров, шел только по ночам, конвойная команда была переодета в спортивные костюмы, а все окна задраены наглухо. Операция носила чрезвычайно секретный характер: никто не должен был знать, кого и куда перевозят. Стояла чудовищная жара, заключенные теряли сознание, а вокруг горели торфяные болота. Это было лето 1972 года.

Андропов, ставший к тому времени главой КГБ, создал эту зону, чтобы максимально ужесточить лагерный режим, с целью полной изоляции заключенных от внешнего мира. Почти у всех были срока по 10 лет, а первая посылка от родных разрешалась по истечении половины срока, но легко могла быть запрещена за "нарушения". Многие прямо в лагере получали второй срок. С конца 70-х годов (в эпоху усиления Андропова) эта практика стала нормой.

Кучино это совсем не то, что живописная деревня, замеченная мною в окрестностях Кунгура из окна машины пермского историка Виктора Шмырова, который привез нас вместе с президентом "Мемориала" Арсением Рогинским в "Пермь-36". Кучино это абсолютно мертвый пейзаж, болото и гнилой воздух. В окне барака вонючая лужа и забор. За забором хилые деревья, но заключенные даже их никогда не видели. И вообще они не знали, где именно находятся за исключением эстонского орнитолога Марта Никлуса, который по пению птиц определил, куда их привезли.

Этих птиц он, конечно, не видел, а только слышал во время недолгих прогулок по "прогулочному дворику" обитому изнутри железом бревенчатому срубу площадью 2,5 на 2,5 м, сверху затянутому сеткой из колючей проволоки, через которую "контролер" наблюдал за заключенным. На свободу Никлус вышел в декабре 1987 г., но уже в мае 88-го приехал сюда "в гости" и понял, что был абсолютно прав, когда определил местоположение зоны.

Барак особого режима ВС-389/36-1 (так именовалась эта политическая тюрьма в официальных документах) был окружен охранно-заградительной полосой шириной в 21 метр, состоявшей из пяти разнотипных рубежей препятствий и двух контрольно-следовых полос. Эта полоса была оборудована падающими козырьками-самоловами, металлоискателями, фотоэлементами, отсечными заборами и так далее. Всего удалось установить 12 типов заграждений и около двух десятков средств защиты или психологического воздействия и подавления заключенного.

4 сентября 1985 г. именно здесь, в Кучине, в карцере на участке особого режима, скончался Василь Стус, один из крупнейших украинских поэтов нашего века. Два последних года своей жизни он провел в этом бараке. Ежедневно его переводили из жилой камеры в рабочую, где он должен был зачищать концы шнура для электрического утюга, что делаются неподалеку, в цеху ширпотреба компрессорного завода в городе Лысьва, и присоединять их к вилке.

Дневная норма была такой, что с ней никто не справлялся. За это наказывали: отправляли в карцер и уменьшали рацион, хотя и без того горячая пища полагалась здесь лишь через день. Спали, разумеется, без белья, а теплую одежду на лето отбирали, поэтому в холодные дни заключенные мерзли и заболевали. Ходили они в полосатых робах, стриженые наголо, личных вещей у них не было. Здесь же находились украинские поэты Юрий Литвин и Олекса Тихий, русский писатель Леонид Бородин, украинские правозащитники Левко Лукьяненко, Василь Овсиенко, литовские Балис Гаяускас, Генрикас Яшкунас и Викторас Пяткус, латыш Гуннар Астра, эстонцы Энн Тарто и вышеназванный Март Никлус и другие. Это была настоящая "тюрьма народов". "А мы еще удивляемся, почему нас, русских, не любят в Прибалтике и на Украине!" воскликнул побывавший здесь 13-летний школьник из Перми.

Школьников здесь теперь бывает много за прошлое лето это место посетило шесть тысяч экскурсантов. Теперь тут музей мемориальный музей истории политических репрессий и тоталитаризма, в котором, кроме постоянных сотрудников, каждое лето работают десятки волонтеров пермских студентов-историков. Кучино это своего рода российский Освенцим или Бухенвальд. В начале 90-х все следы таких зон уничтожаются. Уничтожены и следы лагерей 20-50-х годов, поэтому Кучино это вообще единственный лагерь, созданный системой НКВД-КГБ, который консервируется и открыт для посещения.

Зона была закрыта в декабре 1987 г., на другой день после того, как Горбачев на встрече в Рейкьявике сообщил Рейгану, что у нас не осталось ни одного политического заключенного. Первоначально в ее помещениях был размещен психоневрологический интернат (теперь он находится по соседству), но Виктор Шмыров сумел добиться того, что всю ее территорию отдали музею. Не государственному, а общественному, хотя в его совет наряду с Александром Солженицыным, Владимиром Буковским и бывшими ее узниками Мартом Никлусом, Василем Овсиенко и другими входит и пермский губернатор Геннадий Игумнов, с первых дней создания музея ставший его горячим сторонником.

"Историческая память, говорит Г.В.Игумнов, порой бывает тяжким бременем. Однако мы, люди, не вправе от него отрекаться. Едва ли найдется в России семья, не пострадавшая от политических репрессий невиданного масштаба. Пожалуй, только в полпотовской Камбодже происходило нечто сопоставимое".

Однако музея могло и не быть. В мае 1989 г. близкие и друзья Василя Стуса и Юрия Литвина получили от КГБ разрешение эксгумировать и перевезти на Украину их тела. Сделать это позволили только ночью, при свете одной-единственной электрической лампочки, с самым кратким освидетельствованием останков: работники КГБ заявили, что на следующий день это будет уже невозможно. По дороге в Пермь машину несколько раз останавливали якобы для проверки, во время такой проверки прорезали у нее шины и вообще всячески препятствовали этой акции.

При этом, несмотря на контроль и ту нервозную обстановку, которую кагебешники создали вокруг эксгумации тела Стуса, его друзьям удалось снять небольшой документальный фильм о зоне особого режима. Сразу после того, как его показали по телевидению во Львове, лагерь, заметая следы, начали разрушать бульдозерами. "С помещений камер, рассказывает Виктор Шмыров, сняли оконные и дверные решетки, оборудование вывезли. Разгром довершили местные жители, выставившие и растащившие все окна и двери, разобравшие полы и часть кровли. В бараке и контрольно-пропускном пункте стали рушиться потолки, внутренние перегородки, стены".

Виктор Шмыров успел в последний момент. Что-то было спасено, все остальное восстановлено. В 1995 г. музей открылся для посетителей как здесь, так и на участке строгого (но не такого страшного, как особый) режима, в 500 метрах от барака ВС-389/36-1. Здесь тоже был свой "штрафной изолятор" (ШИЗО внутрилагерная тюрьма), жилой барак, рабочая зона и так далее. Среди его узников были Сергей Ковалев, Михаил Мейлах, Александр Огородников, Виктор Некипелов, Лев Тимофеев и др.

Если участок особого режима восстановлен и превращен в музей почти полностью, то в этой части зоны работы только начинаются. За годы, когда здесь размещался психоневрологический интернат, внешний облик участка довольно сильно изменился, продолжает разрушаться баня и прачечная, пока только начались работы по консервации жилого барака. Тем не менее музей уже включен в десятку наиболее социально важных музеев мира, устроенных в мемориальных местах. К ним относятся музей рабов в Сенегале, расположенный в здании XVIII века, где они содержались перед отправкой за океан, музей апартеида в Йоханнесбурге, "Работный дом" в Манчестере, "Убежище" музей Анны Франк в Амстердаме и, конечно, Терезин в Чехии.

Терезин, или Терезинштадт это город-гарнизон, где по приказу Гитлера было сначала основано особое гетто для евреев, своего рода "город-сад" (ситуацию в нем признали благополучной даже представители Красного Креста), а затем убито более 15 тыс. еврейских детей. Музей в Терезине ежедневно посещают сотни туристов, среди них немало школьников. Мне довелось читать записки французского учителя, который рассказывает о том, как он вместе со своими учениками ездил в Терезин. Но, в общем, это не удивительно, ибо этот музей находится всего лишь в 50 км от Праги.

Другое дело Кучино. Больше ста километров от Перми, а ведь надо еще долететь до Перми, поэтому сегодня музей посещают либо иностранцы, либо жители Пермской области. Но пермяков здесь уже побывало более 30 тысяч. "Школьники приходят сюда, рассказывает председатель пермского "Мемориала" Александр Калих, с шумом и задирая друг друга, а уходят притихшими и молчаливыми. Плачут. А многие через две-три недели возвращаются в музей с родителями". Музей работает. Не в том смысле, что открыт для посещения, а в гораздо более важном: он делает свое дело, ибо, уходя из него, люди понимают, что советская власть, как гитлеровский режим, была по-настоящему преступной и именно поэтому обреченной.

Мы возвращаемся в Пермь. Город стоит на невероятно широкой Каме, хотя здесь она, как говорят, yже, чем в прочих местах. В музее прямо на берегу реки пермская деревянная скульптура. Иисус в темнице. Распятие. Снятие с Креста. И верится, что Господь был с теми, кто отбывал свои сроки как в Кучине, так и на других островах "архипелага", и хочется верить, что Он и нас не оставит. А для этого необходимо всего лишь помнить о страданиях наших сестер и братьев и стараться быть хоть сколько-то достойными этих страданий.

Свящ. ГЕОРГИЙ ЧИСТЯКОВ


Пермь Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4317, 11  м а я  2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 22.05.2000 ]