ПУТИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

24 мая исполнилось 60 лет со дня рождения Иосифа Бродского:

Вечность
на острове Сан-Микеле

Юбилей Бродского отмечен в Венеции

Квартеты Гайдна и Шостаковича в зале Большой гильдии Сан-Джованни Эванджелиста; сонаты Моцарта и увертюра Перселла в гобеленовом зале бывшего монастыря на острове Сан-Джорджо Маджоре; доклады в Аула Магна университета Ка-Фоскари; и всюду стихи, на итальянском и русском языках. В Венеции отмечалось 60-летие со дня рождения Иосифа Бродского.

Среди известных музыкантов, приехавших на торжества, пианисты Елизавета Леонская и Борис Петрушанский, скрипачи Дмитрий Ситковецкий и Пьеро Тозо. Владимир Ашкенази дирижировал оркестром Падуи и Венето.

Дни Бродского открылись 24 мая выставкой неопубликованных рисунков поэта из личного архива Евгения Рейна. Заметно, правда, было некоторое удивление устроителей, когда оказалось, что против ожидания привезены не оригиналы, а обычные ксерокопии рисунков. Большая часть фотографий Бродского в Италии работы Петра Вайля была представлена публике впервые. Желающие могли купить томики стихов поэта в итальянских переводах.

В половине докладов и на специальных поэтических чтениях Бродский звучал по-итальянски, и, как заметил британский участник симпозиума переводчик и издатель Дэниэл Вейсборт, венецианские дни еще и в том оказались уникальными, что "лингва франка", язык международной конференции, в кои-то веки не английский.

С докладами и на "круглом столе" 25 и 26 мая выступили Фаусто Мальковати (Милан), Серджо Пескатори (Верона), Алессандро Ньеро (Верона Милан), Даниэла Рицци (Венеция), Стефания Паван (Флоренция), Петр Вайль (Прага), Елена Петрушанская, Евгений Рейн и Виктор Куллэ (Москва).

Некоторым участникам симпозиума я задал вопрос, который часто слышишь в России: почему же все-таки Бродский не вернулся на родину, хотя бы посмертно, почему не соблюдена воля поэта, казалось бы, совершенно отчетливо прозвучавшая в его знаменитых "Стансах" 1962 года:

Виктор Куллэ, составитель и комментатор собрания сочинений Бродского, выходящего сейчас в Петербурге, не сомневается, что юношеское обещание поэта простой поэтизм:

"Это были окказиональные стихи, написанные по поводу конкретного дня рождения. Юношеская максималистическая декларация, не большая и не меньшая, чем какая-нибудь другая. Никакого пророчества в них нет. Представьте себе, что Бродский был бы похоронен в Питере. Что бы там было? Как на могиле Есенина самоубийства юных поэтесс и выпивки? Бродский все это прекрасно знал. Он представлял себе тот объем пошлости, который мог бы вылиться. Всеобщая любовь может принимать ужасающие формы. Он этого боялся. Поэтому же он и не приезжал. Если бы он мог приехать инкогнито, он это бы сделал. А "по улицам слона водили"... Общественность считает человека, которого она любит, своей собственностью. Это вопрос природы любви".

Валентина Полухина, исследователь поэзии Бродского из британского университета в Киле, рассказала кое-что о закулисной стороне похорон:

"Бродский нигде никогда официально не высказывал желания быть похороненным в Венеции. Однажды, проезжая мимо острова с кем-то из друзей, он сказал: "Вот было бы идеальное место, где я хотел бы лежать". Это была такая же метафора, как и "На Васильевский остров я приду умирать". Мария, его жена, собиралась похоронить его в Нью-Йорке. Друзья начали сопротивляться, потому что нью-йоркские кладбища огромные, безликие. Тогда решили: хорошо, похороним его в колледже в Массачусетсе, где он преподавал. На это Мария сказала: я бы хотела навещать его чаще, чем позволит такое расстояние.

И тут кто-то из друзей предложил: Венеция. Это изумительный предлог для всех русских туристов, писателей и поэтов съездить в Венецию и поклониться Бродскому.

Некоторую роль сыграл тот факт, что В.Черномырдин, тогдашний премьер-министр, находившийся в Америке и пришедший на прощание с Бродским в церковь, несколько, видимо, неделикатно и нетактично предложил последовать "литературному завещанию": раз "на Васильевский остров я приду умирать", мы требуем, чтобы тело было перевезено в Россию. Понимаете, с западными людьми все-таки не разговаривают в таком тоне, а жена Бродского западный человек.

В конце концов все мы легко вздохнули, что он в результате похоронен в Венеции нейтральное, прекрасное место, Никто же не упрекает Стравинского и Дягилева, что они тут лежат. Почему бы тут же не покоиться Иосифу?"

ИВАН ТОЛСТОЙ


Венеция Прага


©   "Русская мысль", Париж,
N 4321, 08 июня 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...       
[ В Интернете вып. с 07.06.2000 ]