ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

ЕВГЕНИЯ ЧИГАРЕВА

Разбирая семейные архивы...

Письма Елены Владимировны Набоковой-Сикорской

Бобровский

После смерти моего первого мужа, Виктора Петровича Бобровского, остался бесценный архив документы, связанные с его отцом, хранителем знаменитого Пражского русского архива, переписка с Еленой Владимировной Набоковой, сестрой писателя (с нею Виктор Петрович был дружен в детстве), наконец, его собственные дневниковые записи. Но в те годы (он умер в 1979 г.) опубликовать или хоть как-то обнародовать такой материал представлялось совершенно нереальным. Ведь Петр Семенович Бобровский был членом Крымского краевого правительства и в 1920 г., когда Крым пал, был вынужден под страхом смерти эмигрировать.

Виктору навсегда запомнился день, когда он, тогда 14-летний мальчик, простился с отцом на перекрестке улиц Симферополя и больше никогда его не видел. Всю ночь в городе гремели выстрелы шли расстрелы. А наутро пришли в дом с вопросом: где Бобровский? (Петр Семенович был в "черных списках"). Чудом мать и сын уцелели.

Почти 60 лет последующей жизни Виктор Петрович помнил и любил отца. Они были и внешне похожи, и внутренне близки. Петр Семенович был настоящим русским интеллигентом: юрист по образованию, он в то же время писал музыку (сочинял небольшие салонные пьесы до конца жизни Виктор Петрович помнил и наигрывал его вальс), стихи, статьи по самым разным вопросам. Так, например, он оставил очерк о Тютчеве, интереснейшие воспоминания о Л.Н.Толстом, в которых есть любопытный факт: рассказывая, как он вместе с другими студентами, принявшими участие в студенческих волнениях, пришел к Толстому за советом, он приводит поистине пророческие слова великого писателя: "Чего вы добьетесь? Одна неправда сменится другой"... Может быть, эти слова уже тогда заронили в сознание Петра Бобровского сомнение в правомерности революционного переустройства мира. Он, как и В.Д.Набоков, с которым они в 1918 г. сотрудничали в Крымском краевом правительстве (Набоков был министром юстиции, а Бобровский его заместителем), всегда оставался русским либералом. Его идеалом была Россия демократическая, и в Февральской революции он видел шаг к ее осуществлению. Петр Семенович был противником всяческого насилия и в политической жизни, и в человеческих отношениях, таким, добрым, справедливым, гуманным, запомнили его дети. Эти черты унаследовал и его сын, которому отец всегда служил образцом для подражания.

Эмигрировав, Петр Семенович Бобровский жил в Праге со своей новой семьей: он женился второй раз на девушке, которую горячо полюбил еще в России, но отказался от своего счастья ради жены и сына. В 1922 г., когда еще из России "выпускали", Татьяна Константиновна Михайлова приехала к нему в Берлин, потом они переехали в Прагу; там родились две девочки, сестры Виктора Петровича, с которыми он познакомился уже в 70-е годы.

Сначала Петр Семенович писал политические статьи о "красном терроре", потом "замолчал" ради сына, оставшегося в Советской России, и, чтобы не навредить ему, не поддерживал с ним связи.

Так и не сумев прижиться за рубежом, П.С.Бобровский не мог подавить своей тоски по России, мечтал вернуться на Родину. Очень тосковал он и по сыну, видел в нем надежду на возрождение добра в России. Так, 12 декабря 1921 г. в стихотворении "Письмо сына" он писал:

Отказавшись от политической борьбы, Петр Семенович нашел свое призвание в деятельности иного рода. В те годы в Праге был организован Русский заграничный исторический архив уникальное собрание документов российской истории, увезенных за границу, документы русской эмиграции дореволюционной и времен Первой Мировой войны, продолжавший пополняться и в 20-30-е годы. В 1945 г., когда в Прагу вошли советские войска, девять вагонов архивных документов были отправлены в Москву, и этот архив стал неоценимым источником для НКВД в деле поиска "врагов народа" среди эмигрантов. Тогда Петр Семенович Бобровский, как и многие другие эмигранты, в частности сотрудники Пражского архива, был арестован и погиб в сталинских лагерях, где-то в Сибири. Таково было его возвращение на родину.

Потом, уже в 1975 г., когда мы были в Праге, Виктор Петрович познакомился со второй женой своего отца и своими сестрами (Татьяна Константиновна, увидев его, воскликнула "Петя!" и залилась слезами: так он был похожна отца). Увидел то место, где Петра Семеновича взяли, прямо на улице, а дома его ждала жена и не в силах поверить в такое так и продолжала ждать всю жизнь, существуя в каком-то ирреальном мире.

Трагическая судьба отца, о которой знали немногие, была незаживающей раной Виктора Петровича. Она наложила неизгладимый отпечаток на его взгляды, во многом сформировала его жизненную позицию.

Был ли В.П.Бобровский внутренним эмигрантом? На этот вопрос трудно ответить однозначно. Внешне его жизнь сложилась относительно благополучно. У него было любимое дело, которому он посвятил всю свою жизнь. Он проработал 18 лет в Воронежском музыкальном училище, где вел класс специального фортепьяно и теоретические предметы, в 1949 г. переехал в Москву работал в консерватории, Гнесинском институте, Институте истории искусств. Он был известным музыковедом, создателем теории переменных функций в форме, специалистом по Шостаковичу, активным деятелем Союза композиторов. Но, будучи человеком открытым и честным, Бобровский всю жизнь старался помогать кому-то, кого-то защищать, бороться за справедливость и нередко наживал себе врагов, сам того не зная (так, например, в 1970 г. он был "удален" из консерватории сокращен как совместитель из-за своей не слишком лояльной по отношению к начальству позиции, и это был удар, который он пережил с трудом).

Но дело не только в этом. Будучи человеком "больной совести", Бобровский тяжело переживал все, что происходило тогда в нашей стране, страдал от того, что вынужден молчать, что в своих печатных работах не может говорить "полную правду" (особенно это касалось работ о Шостаковиче). И тогда Виктор Петрович стал вести дневниковые записи (совсем не личного характера), которые озаглавил "О самом важном", и личные заметки "Шостакович в моей жизни", опубликованные после смерти ("Советская музыка, 1991, N9; "Музыкальная академия", 1997, N1). Пытаясь разобраться в противоречиях жизни, испытывая мучительную тоску по голосу правды, который "всегда тих", он записывает 22 августа 1976 года:

"Ложь возникает из страха перед истиной, правдой. Правда способна осложнять жизнь, поставить трудные задачи. Кроме того, ложь возникает из неспособности найти правду, возникает как суррогат, как ее заместитель. Наконец, ложь возникает как орудие власти, насилия, деспотизма. Ложь как подмена правды, как извращение фактов ради утверждения догмы, принятой за единственную истину. Ложь как орудие борьбы против неугодной истины клевета на правду. Поругание ее.

Сколько раз мы были свидетелями клеветы в общественном масштабе! А соответственно этому правду называют клеветой.

Хочешь или не хочешь, а в мысли о самом важном вплетаются мысли о суетном, властно-державном, о политике царстве лжи".

В этом разладе с собой и с жизнью единственным светлым и устойчивым ориентиром для Бобровского было детство, окрашенное близостью с отцом, который был для него воплощением истинной духовности и чистоты.

"Вся моя жизнь прошла в тоске по иной жизни это чувство можно назвать ностальгией. Ведь родина не только та страна, где ты родился, но и та страна, где ты можешь быть всегда самим собой (...) Несовместимость двух родин мука и трагедия моей жизни во все ее 55 сознательных лет.

Так и проходит вся жизнь осталось ее так мало! за всю жизнь только несколько детских лет остались в памяти как слияние двух Родин под эгидой семьи и жизни маленького провинциального города (...)

Та жизнь была настоящей по мировосприятию. А сегодняшняя жизнь лишена той чистой веры в саму жизнь, которая окрашивала все мои юные годы".

Говоря о гармоническом ощущении детства и юности, Бобровский имел в виду не только семью и отца. Нередко он вспоминал очень важный для него эпизод своих отроческих лет. В 1919 г. П.С.Бобровский сделал первую попытку эмиграции вместе с женой и сыном. На пароходе, который следовал из Новороссийска в Афины, Бобровские оказались вместе с семьей Владимира Дмитриевича Набокова. Виктор Петрович, тогда 13-летний мальчик, хорошо помнил Набоковых. Особенно поразил его сам Владимир Дмитриевич, красивый и несколько надменный (запомнился случай, когда аристократ Набоков, который физически не мог вынести грязи на палубе парохода, взял швабру и сам принялся за уборку). Старший сын Владимир, будущий писатель, был по возрасту значительно старше Виктора и не обращал на него внимания. Но с его сестрой Еленой, своей ровесницей, Виктор подружился, и об этой дружбе детской любви Бобровский потом вспоминал со светлым и благоговейным чувством. Тогда им пришлось расстаться: Набоковы поплыли дальше в Марсель, потом поездом в Париж и оттуда в Лондон (а через год в Берлин). Бобровские же вернулись в Крым (жена Петра Семеновича Ева Самойловна не хотела уезжать из России: она была еврейкой, и ей были неприятны антисемитские настроения, распространенные в белоэмигрантской среде), а в 1920 г., когда Крым пал, Петр Семенович был вынужден под угрозой расстрела уехать из России один. Виктор и Елена больше никогда не встретились, однако память друг о друге сохранили навсегда.

Окончание см. в "РМ" N4324


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4323, 22 июня 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...    
[ В Интернете вып. с 22.06.2000 ]