ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

ЕВГЕНИЯ ЧИГАРЕВА

Разбирая семейные архивы...

Письма Елены Владимировны Набоковой-Сикорской

Окончание. Начало в "РМ" N4323

Ровно через 60 лет, буквально накануне того дня, когда Виктор Петрович, тяжело больной, попал в больницу, ему из Ленинграда позвонила Елена Владимировна Сикорская (Набокова), которая гостила там у своих друзей. Это было незадолго до ее возвращения в Женеву, где она теперь жила, и она обещала написать ему письмо.

Глубоко взволнованный и этим звонком, и полученным вскоре письмом, Виктор Петрович написал Елене Владимировне уже из больницы. Ответ не застал его в живых, об этом я сообщила Набоковой-Сикорской, и между нами завязалась переписка. В письмах Елены Владимировны к Виктору Петровичу и ко мне, которые я бережно храню, есть сведения и о семье Набоковых, и о Петре Семеновиче Бобровском, с которым она поддерживала теплые дружеские отношения.

"Деревня Мокропсы в окрестностях Праги. Я живу там со своим первым мужем, Петром Михайловичем Скуляри, который раньше снимал комнату у Петра Семеновича и Татьяны Константиновны. Мы видались почти каждый день, было это в 1927-28-м году. Вместе делали большие двухдневные экскурсии по прелестным дорогам и лесам, и Петр Семенович пел старые студенческие песни, из которых помню одну строку: "а Никола святой с золотой головой смотрит сверху на них улыбается". Всегда радушная, бодрая Татьяна Константиновна, несмотря на паралич руки и ноги, маленькие Алена и Верака" (письмо к В.П.Бобровскому от 11 апр. 1979).

В этом же письме Елена Владимировна сообщает, что еще раньше, до Праги, когда Бобровские только начинали свою совместную жизнь в Берлине, ее брат Владимир Набоков "часто их навещал и очень их любил". В более позднем письме (ко мне 22 авг. 1992) Елена Владимировна вспоминает об "этих ужасных днях в Праге 1945 года": "П.С. отправился на похороны своего старого сослуживца и никогда не вернулся. Та же судьба постигла десятки моих знакомых и друзей эмигрантов. В том числе и ныне покойного Н.А.Раевского, пушкиниста. Вы наверное знакомы с его книгами. Некоторые после 10 лет вернулись в Прагу, т.к. были чешскими гражданами. А о бедном, бедном П.С. мы так ничего никогда не узнали". Елена Владимировна говорит и о своем втором муже (Всеволоде Вячеславовиче Сикорском, белом офицере, в то время шофере), за которым тоже приходили, но не застали дома, и это спасло его. Рассказывает Елена Владимировна и о трагической судьбе своей семьи начиная с отца, Владимира Дмитриевича, который, защищая Милюкова от нападения террористов, был убит 28 марта 1922 года (см. об этом, например, статью Генриха Иоффе "Черный террор: убийство В.Д. Набокова" в "РМ" N4168). И далее череда смертей: "брат Сергей в немецком концлагере Neuengamme [в 1945 г.], затем (совсем неожиданно) младший брат Кирилл, потом старший брат [Владимир] в 1977 году и сестра Ольга в Праге, в 1978 году. Так вся семья оказалась похороненной в разных городах: отец в Берлине, мать и сестра в Праге, Кирилл в Брюсселе, а Сергей в безвестной могиле. Владимир похоронен в Clarens (над Женевским озером)" (письмо от 26 ноября 1980).

О более далеких родственниках Елена Владимировна не сообщает подробностей, но с горечью замечает: "А было у меня 20 двоюродных братьев и сестер. "И все они умерли, умерли", как сказал Тургенев. (...) Странно думать, что через 5-6 лет не останется в живых ни одного первого русского эмигранта после революции" (письмо от 6 июня 1993). Но, может быть, самое поэтическое в этих письмах воспоминание о детской дружбе с Виктором Бобровским, которое, как лейтмотив, варьируясь и обрастая деталями, проходит через все письма.

"Я помню очень ясно наше пребывание в гостинице в городке Фалеры, в предместье Афин. Вот столовая в гостинице и перед роялем сидит белокурый 13-летний мальчик, в сером костюмчике (длинные чулки и пуговички около колен). Он играет знаменитый менуэт из сонаты G-dur, op.49, 2 [Бетховена]. Этот мотив буквально на всю жизнь связан у меня с памятью о Вите. Мы с ним решили продолжать наше образование, наметили программу и читали друг другу лекции по предметам, которые были нам знакомы" (письмо от 21 ноября 1980). В другом письме (от 28 янв. 1992) Елена Владимировна уточняет: "*мы с ним решили друг другу читать лекции по литературе и истории, а были мы совсем детьми и не ощущали того, что происходило в России". И далее (в письме от 22 авг. 1992): "Помню, как мы были в королевском саду в Афинах, где меня поразили апельсиновые деревья с золотыми фруктами. Помню, как мы были на концерте Неждановой и на Акрополе. Но, Боже мой, ведь это было 73 года тому назад [ошибка 63]! У меня уже два внука 23 и 17 лет".

А в письме от 26 ноября 1980 о том же по-другому: "Я не могу сейчас после 62 лет восстановить все подробности. Помню, как мы ездили смотреть Акрополь, помню единственное (кроме письма последнего) его письмо с нарисованным видом Акрополя и с одной тоже навсегда запомнившейся фразой: "Когда я думаю о вас, у меня слезы навертываются на глаза"".

Елена Набокова до начала нашей переписки 11 раз приезжала в Россию, останавливаясь в Петербурге у своих друзей Давида Вартановича Тер-Аванесяна, директора библиотеки Академии наук и его жены. В 1979 г. Д.В.Тер-Аванесян умер, почти одновременно с В.П.Бобровским. Именно в тот приезд Елена Владимировна, увидев аннотацию Бобровского к пластинке М.В.Юдиной, разыскала его через Союз композиторов. Она очень жалела, что не сделала этого раньше, но, как признавалась в письме ко мне, боялась, что это знакомство повредит ему. В письме от 11 апреля 1979 г., которое Виктор Петрович еще успел получить, Елена Владимировна писала: "Как менуэт из сонаты Бетховена всегда напоминает мне Вас!" А в одном из последних писем, которое получила я (от 28 янв. 1992), Елена Владимировна написала: "Мне скоро исполнится 86 лет и, конечно, воспоминания тихо меркнут, но некоторые вехи навсегда останутся в памяти. Так навсегда буду помнить мальчика Витю".

За три года до смерти Виктор Петрович записал в дневнике: "Смерти духовной не может быть. Бессмысленно полагать, что жизнь индивидуума это своего рода свет от электролампы порвалась нить исчез свет. (...) Человеческая жизнь мгновенная искра между небытием до и после нее. И из этих искр создается все человечество. Его можно представить себе как непрерывно обновляемый комплекс нитей жизни, вибрирующих между двумя полюсами небытия". Именно вибрацию взаимосвязанных нитей жизни чувствуешь, когда читаешь эти документы послания из прошлого в будущее.


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4324, 29 июня 2000 г.

ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...    
[ В Интернете вып. с 22.06.2000 ]