ПУТИ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

 

Чтобы узнать русскую душу,
нужно читать русскую поэзию...

Беседа с переводчиком Ричардом Маккейном

Существует "Роял фестивал-холл", где проходят вечера поэзии, там читают довольно престижные поэты. Например, Шеймус Хини, друг Бродского, часто выступает там, и на эти выступления собирается много народу человек 500-700.

Есть такие кафе, как "Трубадур", где люди собираются в подвале послушать стихи. Но "Трубадур" 70-х был заведением более демократичным там мог читать любой автор; можно было написать стихотворение в воскресенье и прочесть его в понедельник, приходило много начинающих авторов. Теперь выступают в основном поэты, уже имеющие книги, из зала читается всего одно-два стихотворения за вечер.

"Ториано митинг-хауз", старое квакерское место встреч, более демократично. Там сначала минут 30 читает какой-нибудь известный поэт, а потом человек 10 выходят на сцену прямо из зала. Успешные авторы и начинающие читают вместе, и часто начинающие оказываются лучше тех, у кого уже есть книги. Сезон длится с сентября по июнь, руководит всем бывший венгерский анархист Джон Рэти, это он издал мою антологию: от Пушкина до Тарковского, Аронзона, Рейна, Седаковой всех моих любимых русских поэтов, а также антологию турецких поэтов в моих переводах.

Такие издательские предприятия требуют определенной храбрости. Отдел поэзии знаменитого окфордского издательства рухнул. У них продавалось всего по 100-200 экземпляров книг каждого поэта. На этом фоне издавать поэзию большая смелость. Моей антологии разошлось 600 экземпляров, что удивительно для маленького издательства.

Поэтические горизонты в Англии не такие уж блестящие. Поэзию читают только поэты. Правда, переводчик в другой ситуации: ему иногда платят, хоть и мало. Классика продается хорошо например, книга Ахматовой разошлась в 4 тыс. экземпляров. Но и переводчик заключен в довольно тесные рамки. Я сам чувствую себя сейчас, в 90-х, более одиноким, чем раньше. Пробую сосредоточиваться на именах, прежде совершенно не известных на западе, как Седакова или Аронзон. Для издательств это риск. Иногда они получают гранты от Совета искусств, но не всегда.

Перевести нужно очень многое того же Поплавского, блестящего поэта, но кто за это возьмется? 50 лет прошло с его смерти... Англия тут очень отстала, по сравнению хотя бы с Америкой.

Нужно бы сосредоточиться на русской культуре, но интерес к ней идет волнами. Когда Горбачев был у власти, все были захвачены Россией, это был расцвет наших связей. Сейчас миф о русской угрозе исчез, это хорошо, но мифы всегда соблазнительней конкретной работы, поэзии в том числе. Я верю, что нужно читать русскую поэзию, чтобы узнать русскую душу. Раньше, в 50-е годы, все читали Толстого и Достоевского, русская душа была на устах у всех. А сейчас я вообще редко слышу слово "душа", тем более "русская душа". Но это понятие существует, особенно в поэзии.

Да, он существует, недавно мы праздновали юбилей Пушкина, устроили пять вечеров, и поэзия, и лекции все имело успех. Зал маленький, на 500 человек, но для поэзии достаточно. Клуб находится в хорошем районе Лондона, с большими домами, где живет много русских нуворишей, правда, они совершенно равнодушны к Пушкинскому клубу. В программе были и Хармс, и Хлебников ну кто может читать Хлебникова в Англии, кроме как в Пушкинском клубе? Переводчик Брайан Чедвик занимается Хлебниковым 15 лет. Дэниэл Вейсборт выпустил новую книгу переводов Заболоцкого, очень представительное собрание избранных стихов, на эту работу ушло 30 лет.

Есть такие люди в Англии, их немного, и я, наверное, в их числе. Для этого приходится жертвовать своей поэзией, своей карьерой чтобы остаться с русской литературой. Приходится существовать почти без гонораров. Я не хочу показаться пессимистом, но больше всего меня тревожит, что в других поколениях будет совсем мало переводчиков, я боюсь за судьбу перевода. В Америке совсем другая ситуация: там много стипендий, там есть места в университетах, я сам, может быть, поеду туда на некоторое время преподавать русскую поэзию в переводе.

А у нас в некоторых университетах, наоборот, закрылись факультеты руского языка.

Тем более что это ведь еще и живые связи с Россией, отношения с людьми. Не знаю, как обстоит дело в России с английскими переводами, но боюсь, что ни Лозинского, ни Пастернака, ни Маршака у вас теперь тоже нет. Боюсь, что наша духовная связь, существовавшая в XX веке, порвется, и останется только связь через e-mail и интернет. Тогда в России будет появляться только самая худшая западная литература.

Самые разные вечера. Программа у нас составляется на целый год. В Валентинов день, например, я собираюсь устроить вечер русской любовной лирики ХХ века. Запланирован вечер "Искусство в лагерях" читать на нем будет Пригов. У нас уже выступали Ольга Седакова, Лариса Миллер, Андрей Вознесенский, Евгений Рейн. Мы устраивали большие чтения в дни рождения классиков Ахматовой, Цветаевой, Пастернака, Мандельштама.

Около 60-ти. Мы не стремимся особенно расширяться храним чистоту рядов и "великое русское слово". Во главе клуба комитет из трех человек филолог Люси Дэниэлс, поэт Натали Хэндл и я.

Мы знаем, какое давление на литераторов было у вас в советское время. Но давление существует в любом обществе. Оно есть и у нас, хотя совсем иное: это макдональдизация, поп-музыка, вялость, пошлость. Есть такое выражение усталость языка, но это не язык устал, это люди устали. Под таким прессом можно легко сдаться. Ведь у тех, кто не идет на компромисс, будет роскошная внутренняя жизнь, но весьма бедная и безденежная внешняя.

У нас есть группа под названием "Survivors' poetry" поэты, которые выжили. Это те, кто были в психушках, употребляли психотропные средства и те, кто им сочувствует (я тоже в их числе). Это интересная группа, она существует всего лет пять достает гранты от Совета искусств и даже от лотереи. Книга моих переводов Гумилева вышла как раз на стипендию "Survivors' Poetry", иначе бы ей не увидеть света. Думаю, что и в России хорошо бы организовать такую группу. Помню, меня на Арбате встретил один парень и после двух фраз сказал: "Я сумасшедший!" Может, конечно, это поза, но есть в этом некое зерно: поэзия и сумасшествие все-таки близки.

Как-то раз в Нью-Йорке мне дали десять стихотворений Аронзона, которые я сразу полюбил. Среди них были "Кто вас любил восторженней, чем я", "Любовь моя, спи, золотко мое" и другие блестящие стихи. Потом в Принстоне я получил еще стихотворений двадцать Аронзона, перевел их, они были напечатаны в Америке, в двуязычном журнале "Гнозис". Это была большая любовь. Я всегда говорю, что Аронзон мой любимый поэт, даже любимее, чем я сам. Я почувствовал к нему какую-то особую близость, может быть, из-за его ранней смерти.

В 1998 г. книга была издана, я читал его стихи в пяти городах России. Интересно, что в какой-то петербургской газете написали, что я читал в 25 городах, что у меня борода Зевса, а сам я сижу в инвалидной коляске.

Настоящий миф. Интересно, что хотя я дважды был в Петербурге, но этот город для меня все еще как классические Афины. В первый раз я приезжал в Россию в 1964 г., 16-летним школьником. В Москве был большой вечер каких-то работников лесного хозяйства, и вдруг меня окружили человек пять в серых костюмах и стали спрашивать: а где ваши преподаватели изучали русский язык в армии? во флоте? Это был мой первый опыт такого рода, меня тогда здорово напугали, осталось очень мрачное впечатление, так что в 70-е я туда уже не поехал. Зато участвовал с Виктором Файнбергом в кампании против злоупотреблений в психиатрии в защиту Буковского. Тогда-то мой русский язык заметно улучшился: беседовали, матерились, и это был незаменимый опыт.

Должна выйти книга моих любовных стихов "Стихи Елизавете", посвященные моей бывшей жене. А что касается переводов, то у меня есть идея книги, где каждое десятилетие ХХ века представлял бы какой-нибудь один поэт: сначала Кузмин, "Александрийские песни", потом Хлебников, 20-е годы Мандельштам, 30-е Поплавский, 40-е Даниил Андреев, 50-е Арсений Тарковский, 60-е конечно, Аронзон, 70-е...

Был бы но он сейчас под запретом для переводчиков, так хотят наследники, к тому же он слишком известен. 70-е будут представлены стихами из ленинградской "Арсенальной", из спецпсихбольницы, анонимными стихами, появившимися на западе через Виктора Файнберга; 80-е Кривулин, 90-е Катя Капович.

Да, но в нем прослеживается известная нить; а больших имен я не хотел давать кроме Мандельштама.

В то же время я работаю над книгой турецкого поэта Назыма Хикмета. Дай Бог, чтобы хватило сил доделать все, что задумано.

Беседовала
ТАТЬЯНА ВОЛЬТСКАЯ


Лондон


©   "Русская мысль", Париж,
N 4326, 13 июля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

Книжные обозрения, рецензии на книги

ежедневно читайте на сервере


    ...   ...  "); //// -->
[ В Интернете вып. с 13.07.2000 ]