ВЗГЛЯД С ЗАПАДА

 

От мавзолея к музею

Заметки
о марксизме и культуре
в СССР

Доклад, присланный на женевскую конференцию
"Итоги советской культуры" (см. "РМ" N4324)
и любезно предоставленный нам автором для публикации.

Когда в России в 1873 г. вышел перевод "Капитала", объявление о его издании поместили в официальном "Правительственном вестнике" и ссылки на него можно было встретить у авторов, печатавшихся в журнале Министерства внутренних дел. Это объясняется не только либеральностью атмосферы царствования Александра II, но и тем, что "Капитал" как сочинение, по мнению цензуры, "чисто научное", был "тяжел и малодоступен" и одолеть его, а тем более понять было под силу совсем немногим. Некоторые цензоры вообще считали, что эта книга могла стать теоретическим противоядием против революционного народничества, поскольку, согласно Марксу, ответственность за экономические отношения не лежит на отдельных капиталистах и только объективное историческое развитие позволит преодолеть социальное зло, а не террор против представителей власти. В 1880 г. в журнале "Православное обозрение" публицист М.Воздвиженский заклеймил немецкий социализм как врага христианства, но актуальной опасности в нем не усматривал, сравнивая ситуацию с толчками Везувия, извержение которого не должно заботить далекую Московию.

Вскоре идеи Маркса найдут себе благодатную почву именно в России и вызовут здесь тот революционный взрыв, который, как считалось, угрожал одному Западу. В этом были уверены не только тогдашние царские цензоры, но и представители тенденций консервативного толка, полагавшие, что коммунистическая революция нависла только над Западом, а Россию она не затронет. Впрочем, и западные революционеры были убеждены, что коммунистическая революция, как она обоснована у Маркса, вызревает там, где капитализм достиг наибольшего развития, то есть в Западной Европе, а не в такой отсталой стране, как царская империя.

История опровергла такие ожидания, а это порождает коренные вопросы, касающиеся природы теории, получившей наиболее строгое выражение в "Капитале", и характера российской ситуации, позволившей этой теории проявить заложенные в ней революционные потенции. На этих вопросах, составляющих тему многочисленных историко-теоретических исследований, стоит остановиться, прежде чем переходить к теме марксизма как центрального момента советской культуры.

Банально утверждать, что марксизм должен был неминуемо осуществиться только или в первую очередь на Западе. Соответствующий исторический анализ позволил бы увидеть вещи во всей их сложности и объяснить неожиданное перемещение центра революции в Россию. Впрочем, именно в России идеи Маркса с самого начала были встречены с вниманием и оригинально восприняты, одновременно критически и положительно, что поставило самого Маркса и Энгельса перед проблемами, затрагивавшими центральные моменты их теории. Поэтому следует отбросить упрощенческий тезис, разделяемый нынешними русскими "патриотами", согласно которому чистая и непорочная Россия была совращена и загублена растленным и коварным Западом и, в частности, марксизмом, который-де был ей совершенно чужд.

Не менее примитивно, чем русские "патриоты", горой вставшие на защиту мифа об исконной непорочности России, рассуждают те, кто, желая снять с Маркса ответственность за катастрофический исход российского революционного эксперимента, противопоставляют изначально подлинный марксизм искаженному марксизму Ленина и главным образом Сталина. Собственно мы имеем дело с попыткой опрокинуть претензию ленинско-сталинского марксизма выдавать себя за настоящий "ортодоксальный" марксизм в противоположность переродившемуся и ложному марксизму их противников. Но для историка все толки марксизма законные дети Маркса, плод его сложной и поливалентной доктрины, и задача в том, чтобы подвергнуть анализу взаимоотношения и конфликты между разными видами марксизма, не приписывая ни одному из них мнимой нормативной "ортодоксии". Однако с исторической точки зрения следует признать, что превалирующим марксизмом, характеризовавшим историю нашего столетия и вернувшим Марксовой доктрине утраченный ею изначальный революционный заряд, был марксизм Ленина и его учеников.

Любой теоретический или исторический анализ марксизма, от Маркса до всех его порождений, должен опираться на определение и описание того, что коренным образом отличает марксизм от всех других систем философских, политических, экономических, социологических идей. Чтобы понять решающую роль марксизма для России в нашем столетии, а на основании его воплощения в этой стране и для всего мира, необходимо учитывать уникальность не столько его содержания, сколько его структуры. Именно эта уникальность обеспечила успех марксизму, а в наши дни она же на почве российского эксперимента, похоже, обусловила окончательный его закат.

Первая структурная особенность марксизма единство теории и практики, глобальный подход к историческому развитию, который органически перерастает в программу действия: анализ настоящего как финишной точки прошлого открывает перспективу на будущее, которое предусматривается теорией и подготавливается действием, опирающимся на эту теорию. Вторая структурная особенность марксизма относится к природе теории, которая мнит себя "научной" и частично действительно входит в сферу научного знания, но при этом содержит в себе значительный элемент утопического проектирования, несмотря на уверения, что такое забегающее вперед конструирование будущего полностью опирается на науку. Отсюда исключительная устойчивость марксистской утопии, которая, в отличие от всех других утопий, не только уверена в том, что опирается на науку, но и на самом деле некоторым образом связана с научно-рациональной частью доктрины. С другой стороны, марксистская доктрина у самого Маркса и во всех ее последующих вариантах предстает как наука, превосходящая все остальное научное знание как особое и единственное подлинно универсальное знание, являющееся, в отличие от других форм социально-исторического знания, выражением пролетариата универсального и, так сказать, окончательного общественного класса, объективно предназначенного положить конец предыдущему историческому развитию и начать новую фазу, в которой объединенное человечество заново овладеет собственной сущностью. Изречение "марксизм не догма, а руководство к действию" великолепно выражает уникальную особенность марксизма, если его слегка подправить: "марксизм догма и руководство к действию".

Если марксизм догма, то догма особенная. Разумеется, не религиозная, поскольку он неукоснительно антирелигиозен, мало того, критика религии в марксизме стала отправной точкой тотальной критики исторической реальности. Мы имеем здесь дело с догмой рациональной и рационалистической и одновременно практической и деятельной, которая исходит из мнимого научного знания механизмов движения истории, становится во главе этого движения и стремится завладеть инструментами управления им, то есть властью. Первая и предварительная ступень власти касается знания, то есть самой доктрины, разработки и развития научной догмы, находящейся под полным контролем того, кто ее формулирует, а затем его наследников, борющихся за ортодоксию. Вторая ступень власти касается организации, подготавливающей при опоре на доктрину великое революционное преобразование, то есть той самой коммунистической партии, для которой Маркс и Энгельс написали основополагающий манифест. Третья ступень власти, конечной и тотальной, касается управления той частью мира, где пролетарская революция утверждается на первых порах, чтобы затем одержать повсеместную победу.

Такая структура марксизма объясняет успех, достигнутый им особенно в России, поскольку он отвечал двум разным требованиям: во-первых, марксизм предлагал тотальный взгляд на прошлое, настоящее и будущее исторической реальности, в которой развитие России, постоянный и центральный мотив размышлений интеллигенции, составляло момент глобального развития человечества; во-вторых, марксизм открывал перспективу торжества справедливости, являвшейся идеалом всех утопических тенденций социалистического и народнического толка, светских и религиозных, которые в России были намного сильнее, чем в Европе, в связи с особой отсталостью страны, в том числе и в социальном плане. Одним словом, марксизм сулил России развитие, аналогичное западноевропейскому, и в то же самое время преодоление такого развития в царстве свободы и равенства и для нее самой и для всего человечества.

Вере в такое "чудо" способствовали разные элементы. Конечно, глобальной предпосылкой была та основополагающая черта русской культуры, которую я определил бы как "аномальную секуляризацию". Я подразумеваю под этим специфическую религиозность, которая, в отличие от западных стран, не пережила секуляризации в собственном смысле, означающей утверждение форм рационально-критической мысли, вытеснившей религию с ее традиционной центральной позиции и при этом не только ее не разрушившей, но и способствовавшей ее развитию в соответствии с требованиями современного общества. В России же секуляризация, насильственно начатая Петром и принявшая обостренные формы под влиянием наиболее радикально настроенной интеллигенции, приобрела характер антирелигии в парадоксальных полу- и псевдорелигиозных формах и толкнула светскую ментальность в сторону догматической абсолютизации естественных наук и экстремистской социальной активности, создав определенную нигилистически-тоталитарную ментальность, впоследствии легко выродившуюся в советский коммунистический атеизм.

Если это было духовной предпосылкой утверждения революционного марксизма, то непосредственным условием этого утверждения стала катастрофа, порожденная мировой войной и последовавшей за ней смутой. Творцом победы был Ленин, марксизм которого не только оживил революционный дух марксизма, погашенный западным реформизмом и ревизионизмом, но и наметил две гигантские операции. Первой была мировая революция, в которой русская революция была лишь начальным моментом. Как известно, мировой революции не произошло, но она продолжала оставаться идеологической перспективой коммунистического государства и поддерживавшего его международного движения. Это была исключительно важная перспектива: она оправдывала существование коммунистического государства в одной стране, причем государства очень особого типа, потому что в теории ему надлежало распространиться по всему миру. Другой операцией Ленина была инверсия марксизма: когда стало ясно, что расчеты на скорую мировую революцию не оправдались, Ленин выдвинул идею, на основании которой отношение между экономическим базисом и политической надстройкой в советской России можно было перевернуть, вследствие чего государство, руководимое коммунистической партией, а вернее, отождествленное с нею, может и должно взять на себя задачу развития отсталой экономики страны и вывести ее на уровень экономики наиболее развитых капиталистических стран Запада, создав таким образом базу для социалистической революции, которая, согласно исходному варианту марксистской догмы, должна была вызреть именно в развитых капиталистических странах. Развить подобным образом марксистскую догму позволила Ленину тотальная власть, захваченная им в октябре 1917 г. и уже принадлежавшая ему внутри революционной партии, которую он создал в 1903 г. и, основываясь на марксистской теории, готовил к тому, чтобы она направляла будущие процессы, встав у руля истории.

Таков сложный механизм, лежащий в основе той роли, которую марксизм сыграл в Советском Союзе, а впоследствии и в других странах того же типа, в том числе в международном коммунистическом движении, включая высшие достижения западного ленинизма в лице Грамши и Лукача и ту часть мировой культуры, которая поддерживала эту политику. Без понимания этого механизма господство ленинского марксизма в России и в мире становится непостижимым и превращается в чистое насилие или абсурдную иррациональность. Наоборот, это была рациональность, доведенная до крайности, так что обернулась бредом; воля к тотальной власти, мнившая, что застрахована всеобъемлющей теорией, превосходящей любое другое знание, и имеющая право на физическое и психическое насилие во имя научно обоснованного светлого будущего. История коммунизма не история "иллюзии", как недавно было сказано, это история "научной" ошибки, скоро превратившейся в обман и самообман, это создание чудовищно громадной машины лжи и насилия с целью прикрыть изначальную ошибку и сохранить возникшую на ней власть. Коммунизм, как он развивался в нашем столетии начиная с октября 1917 г., был попыткой выпрыгнуть из истории и совершить "скачок из царства необходимости в царство свободы", свободы коммунистической, которую Маркс теоретизировал как возможную только в бесклассовом мире, в мире без рынка, без религии, без неравенства, в мире, который в советской или китайской реальности обрел свою карикатуру, но уже в теоретическом замысле нес в себе зародыши вырождения и саморазрушения и мог воплотиться не иначе как в виде трагической карикатуры на самого себя.

История советской культуры зеркало этой параболы от теории к политике. Конечно, в марксизме есть элементы, вошедшие в историю социальных наук, в методологии истории, есть они и в русской культуре, дореволюционной и советской, хотя в случае последней их присутствие носит маргинальный характер. Но речь не об этом, а о гегемонии марксизма как тотальной и тоталитарной идеологии Государства и Партии, с целым набором догм и ритуалов, имевших кажимость религии, но являвшихся в самом полном смысле слова антирелигией, и не только потому, что они стремились разрушить подлинную религию, но и потому, что зиждились на сакрализации и мистификации будущего, которое было в полной власти Партии-Государства, как в этой власти было и историческое прошлое, контролировавшееся государственными чиновниками.

Формулу марксизма у власти можно резюмировать в триаде "идейность партийность коллективизм", заменяющей демократическую западную триаду "свобода равенство братство" и очень похожую на реакционную триаду "православие самодержавие народность". Марксистская триада пронизывала всю советскую культуру, лишала ее жизни, превращая в искусственную и призрачную, несмотря на пережитки старой дореволюционной русской культуры (от Бахтина до Пастернака) и сопротивлявшиеся ростки новой послереволюционной культуры (от Лотмана до Солженицына). Но в целом была возведена громадная машина советской культуры, машина, требующая очень внимательного исследования ее внутреннего устройства, позволившего ей долго и успешно функционировать. Ее символический образ, место, где, похоже, сосредоточен самый дух этой безжизненной культуры, мавзолей Ленина, авангардистская постройка, превозносящая культ смерти, псевдорелигиозно проецируемой в мнимую вечность. Символическая центральная дата советской культуры год самоубийства Маяковского, поэта революционного нигилизма и не менее революционной веры в будущую утопию. Эта дата знаменует собой переход от авангарда к социалистическому реализму, переход, так сказать, от мавзолея, символа смерти, выдаваемой за жизнь, к музею, символу угасшей и мумифицированной жизни в том смысле, что выставленная в нем культура прошлого сохраняется выборочно и истолковывается тенденциозно, так, чтобы обеспечить коммунизму благородную, но ложную генеалогию, представляющую марксизм и коммунизм венцом всего развития человечества. В частности, социалистический реализм предстает здесь как наследник всего здорового и прогрессивного художественного творчества прошлого. В запасниках этого музея похоронены останки "реакционной" культуры и "выродившегося" искусства, которые считаются дьявольски враждебными и опасными для революционной идеологии. В последнее время в России музеефикация культуры заменилась постмодернистской культурной карнавализацией хаотическим признаком конца марксистско-ленинской гегемонии и ее притязаний на создание новой органической культуры.

Парадоксом марксизма у власти было то, что в его синтезе, официально состоявшем только из марксистско-ленинских элементов, подспудно присутствовала компонента, восходящая к Ницше, приземленному и опошленному Ницше начала века, повлиявшему на часть большевистского марксизма, на так называемое богостроительство Горького и Луначарского. Это весьма непростая страница истории идей, потому что ницшеанский марксизм, принятый Лениным в штыки, не исчез и слился с ленинским наследием, если иметь в виду огромное значение Горького в становлении социалистического реализма и вообще советской культуры. В мифе "нового человека" рода коллективного сверхчеловека, титанически основывающего метачеловечество, слышны отзвуки этих отдаленных, но стойких влияний. С концом марксистской гегемонии исчез и этот синтез: с одной стороны, Маркс и марксизм разных толков послемарксова периода, в первую очередь марксизм ленинско-сталинский, разумеется, далеко не исчез и не должен исчезнуть с горизонта внимания, но его статус субъекта мнимого единственного и абсолютного знания должен быть заменен на статус объекта исторического и теоретического анализа с применением разного инструментария критики; с другой стороны, Ницше, избавленный от деформирующего синтеза с Марксом, приобретает свою свободу и в России и становится частью новых интеллектуальных поисков как одна из компонент.

Над развалинами советской культуры, на далеком фоне русской культуры, парит призрак, но не призрак коммунизма, когда-то бродившего по Европе, а призрак Маркса и, может быть Ленина, мумия которого находится в мавзолее этом сюрреальном и зловещем символе безжизненной культуры.

ВИТТОРИО СТРАДА


Венеция


©   "Русская мысль", Париж,
N 4327, 20 июля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...   ... 
[ В Интернете вып. с 20.07.2000 ]