СВЯЗЬ ВРЕМЕН

 

Марли Беседа
с автором
«Песни
партизан»

Анне было всего несколько лет, когда она попала в Ментону город, навсегда подаривший ей радость жизни и чувство красоты. Семья, как и другие эмигранты, поселилась в Русском Доме, бывшем госпитале, оставшемся со времен Первой Мировой войны, и если жили они со дня на день, еле сводя концы с концами, то никакая тень не способна была омрачить жизнерадостности сестер Бетулинских: дни были словно облиты солнцем, ароматом мимоз и апельсиновых деревьев, вспоминает Анна Марли. В этой женщине и сегодня, вопреки возрасту, все еще чувствуется удивительная жизненная энергия, никак не позволяющая зачислить ее в старухи, зато легко представляешь ее танцовщицей в антрепризе Алисии Вронской, душой артистического кабаре в Буэнос-Айресе или участницей конкурса на звание "мисс Европы".

Сама Анна Марли предпочитает, когда ее называют трубадуром: образ вдохновенного певца владеет ею еще со времен учебы в католической школе Виллы Бланш. Впрочем, все по порядку.

Я родилась в Петербурге давно, в 1917 году. Отец из старой дворянской семьи, закончил Высшую школу политических наук в Париже, служил в Сенате и готовился к дипломатической карьере. Ему было всего тридцать лет, когда он был расстрелян большевиками. Мама моя урожденная Алфераки, из рода греческих патрициев, поселившихся в Таганроге в царствование Екатерины II. Это был род меценатов, людей, ценивших искусство и обладавших артистическими талантами. Именно по приглашению семьи Алфераки в Россию впервые попала итальянская опера, а мой дед, камергер двора его величества, прекрасно играл на скрипке. Так что происхождение моего искусства именно отсюда, от Алфераки. Через маму наша семья в родстве со многими интересными людьми: философ Бердяев мамин кузен, бабушка Столыпина, прабабка дочь атамана Платова.

Среди моих сверстников, "белых русских", как нас называли во Франции, большинство хорошо говорило по-русски. Но у нас в семье главным образом из-за няни: она так никогда и не выучилась французскому. А потом, уже после войны, я вышла замуж за русского, мы с ним прожили 52 года. Так что я усовершенствовалась.

В конце 20-х годов Прокофьев со своей женой-испанкой жил в Ментоне, хорошо знал мою маму. Мне было тогда лет двенадцать, и он, почувствовав у меня музыкальные способности, стал давать мне уроки музыки. Но это длилось совсем недолго. Тогда меня больше интересовал балет: как большинство наших молодых девушек, я поступила в балетную школу и училась у бывшей балерины Мариинского театра Юлии Николаевны Седовой. Первый раз я танцевала в казино мы тогда уже переехали в Канн и серьезно думала о балетной карьере. Но судьба распорядилась по-другому: на Рождество няня подарила мне гитару, и я попала под очарование звуков.

В Ла-Бокке, в окрестностях Канна, поселилось тогда много казаков. По субботам они неизменно устраивали большие праздники, собирались вместе, пели, танцевали. Эта опьяняющая атмосфера русского веселья и научила меня петь и владеть гитарой: первые аккорды мне показал казак Александров, но это был не испанский строй, а именно цыганский. А потом я училась уже сама. Можно сказать, что я самоучка.

Жилось нам трудно, были бедные, но счастливые, всегда в хорошем настроении. Няня работала на нас, мама работала как компаньонка и уроки языков давала, она пять языков знала. А в 36-м году мы переехали в Париж. Я брала уроки пения в консерватории Ксении де Дараган. Она была выдающимся педагогом: благодаря ей я научилась петь естественно поставленым голосом. Я также училась некоторое время в студии Кшесинской и даже успела поучаствовать под псевдонимом Арна Варенс в европейском турне Парижского русского балета, потом была ангажирована солисткой в труппу Алисии Вронской.

Но уже в это время я начала выступать со своими песнями, сначала на русских вечерах, потом меня пригласили в кабаре "Шехеразада". Я была даже известной, меня сравнивали со знаменитой до войны Дорой Строевой, нью-йоркский журнал "Варайэти" писал обо мне: "Впервые появилась в Париже такая артистка, которая поет песни собственного сочинения". Мои песни исполняла известная тогда Мария Дюба, Морис Шевалье просил написать для него песню, Саша Гитри заказал мне оперетту. Уже после войны мою "Песенку на три темпа" исполняла Эдит Пиаф. В 22 года я уже вступила во французское Общество авторов и композиторов. На одном из заседаний Луи Потера, автор популярной песни "J'attendrai" ("Я буду ждать") посоветовал мне найти псевдоним, легко произносимый на всех языках. Шутя мы начали искать. Я взяла телефонную книжку и ткнула наугад: попала на М Марли.

О да, и я счастлива, что все это видела. Париж тогда действительно веселился, и меня приглашали петь повсюду на русские балы, обеды, во французские клубы. А в 1937 г. меня избрали "мисс Россией", и я участвовала в конкурсе на звание "мисс Европы". "Мисс Россия" зарубежная, конечно; в отборочном жюри участвовали Лифарь, Тэффи, писатель Немирович-Данченко. Сейчас в России многие, я знаю, возмущаются конкурсами красоты, потому что они носят чисто коммерческий характер, но в то время все было по-другому, мало было обладать красивой внешностью, надо было еще выделяться каким-нибудь талантом.

Перед самой войной я вышла замуж за голландского дипломата. В 1940 г. мы были в Париже, когда узнали, что немцы захватили Голландию и Бельгию.В Париже хаос; кто мог собрались уезжать. Мы успели добраться до Бордо и здесь впервые услышали два голоса. Первый, принадлежавший маршалу Петену, объявил, что война окончена, а второй голос, из Лондона, совсем еще неизвестного тогда генерала де Голля, призывал присоединиться к нему и продолжать борьбу с оккупантами. Мы с мужем решили бежать дальше: Испания, Португалия, а потом в феврале муж был направлен в Лондон.

В Лондоне мне сразу захотелось найти французов, быть чем-нибудь полезной. Я стала работать добровольно в "Свободной Франции" де Голля в столовой, подавала завтраки и обеды военным. И ежедневно продолжала писать свои песни. Однажды я познакомилась с редакцией радиостанции "Французы говорят с французами", и они попросили меня давать им мои песни. Наибольшей популярностью пользовались "Париж наш", "Франция". Так что "Песня партизан" только одна из многих моих песен Сопротивления. В 1942 г. я поступила в армейский театр, созданный знаменитым английским актером Джоном Гилгудом. С концертной бригадой, состоявшей из пяти человек (кроме меня, в нее входили музыкант, фокусник, конферансье и певец или певица), мы исколесили всю Англию, выступали перед солдатами, моряками, летчиками, в госпиталях, детских приютах.

Я пела, аккомпанируя себе на гитаре, всё: и оперные партии, и варьете, и свои песни, и на английскои, и на французском. И на русском. Один раз на таком концерте мы выступали перед огромным залом военных моряков. Я стояла в кулисах и ждала своего выхода. На столике рядом со мной подобрала дневную газету со свежими новостями. А там передовица, посвященная битве за Смоленск, где рассказывается, как почти безоружные жители города уходят в лес, чтобы продолжать борьбу и потом маленькими группами нападают на врага, устраивают засады и т.д. И тут, наверное, проснулся во мне русский патриотизм, забушевала моя русская кровь, я взяла гитару и, думая о смоленских партизанах, начала наигрывать на закрытых струнах звуки шагов маленькой группы, одновременно и слова пришли:

И уже время идти мне на сцену. Я выхожу, исполняю мою программу и напоследок решаю спеть новую песню, только что сочиненную. Я кратко излагаю на английском содержание и пою. Когда я закончила смотрю, полная тишина. Я испугалась: видно, не нравится. И вдруг лавина аплодисментов, крики, свистки, бьют ногами, хлопают в ладоши. Я пела без музыки, только голосом, и насвистывала мелодию. Когда я ушла за кулисы, там меня ждал наш фокусник: "Анна, почему ты не подыграла себе на гитаре?" И когда он узнал, в чем дело, вдруг откуда-то вынимает и дарит мне красненький платочек. Этот красненький платочек еще до сих пор со мной. А потом мой "Марш партизан" записали на Би-Би-Си, назвав "Герилья-сонг".

Через некоторое время у моей подруги Любы Красиной я познакомилась с двумя французами, приехавшими из окупированной Франции, Жозефом Кесселем и Морисом Дрюоном. Я пела им мои песни, и конечно, "Марш". Кессель, который сам был из русской семьи, бросился ко мне: "Вот что нужно Франции!" Через несколько недель, когда мы встретились вновь, он вручил мне французский текст, который они написали вместе с Дрюоном.

По-французски он стал называться "Песня партизан" и очень быстро получил известность. В 1944 г. новая французская радиостанция в Лондоне "Честь и родина" пригласила меня насвистывать мой мотив в своих передачах, и так он проходил во Францию через немецкие глушилки, а там стихийно его подхватили макизары. После освобождения Парижа меня ждал настоящий триумф, меня приглашали везде выступать на официальных и дипломатических приемах, на встречах участников Сопротивления.

Вы знаете, все мы вернулись после войны из Лондона с надеждой переделать Францию, сделать ее идеальной страной справедливости. Утопия молодых. А во Франции все возвратилось к старому, мы были разочарованы. Макизары, которые столько сделали для освобождения Франции, часто не могли даже найти работу. Постепенно многих потянуло уехать куда-нибудь. Мне министр информации Луи Жокс сказал: "Вам надо теперь распространять по миру образ свободной Франции и ее песни. Поезжайте куда хотите. Мы дадим вам командировочное удостоверение". Я выбрала Латинскую Америку. Командировочное удостоверение давало мне возможность быть принятой во всех посольствах, но не давало денег на хлеб насущный, надо было самой искать контракты. Я пела в казино в Рио-де Жанейро, там в Рио я встретила своего будущего мужа, Юрия Смирнова.

Он был инженер-металлург из Ленинграда, мы потом по фотографиям обнаружили, что малышами жили в одном доме. Он бежал из СССР во время войны. А потом уже вместе по совету русских мы переехали в Буэнос-Айрес.Здесь опять нас встретила большая русская колония, чуть ли не двенадцать церквей православных. Ну и, конечно, как полагается, русские устраивали балы. И там я очень много пела, потом стала выступать на радио, создала маленькое кабаре. А потом мы на много лет поселились в Чили, чудная страна! Мы уехали оттуда в 1959 году, и с тех пор вот уже более сорока лет я живу в США.

Здесь я переменила характер моих выступлений, стала давать лекции-концерты в школах, колледжах и уже пела и писала на всех языках, в том числе на испанском и португальском. Мы долго жили в Санкт-Петербурге в штате Флорида. В 80-е годы я основала здесь "Французский салон", открытый всем, кто любит Францию.

Раньше, в молодости, да. А с годами во мне все больше усиливалось тяготение ко всему русскому.Сегодня я как раз чувствую себя русской.

Один раз, в 1973 г, я провела в России неделю, чтобы познакомиться с матерью моего мужа, которая жила тогда в Ленинграде. Город на меня произвел ужасное впечатление, просто как красавица под вуалью. Серое все такое, мертвое, как будто время остановилось. Но я знаю по рассказам, что с тех пор многое переменилось, теперь там в Росии все бурлит.

Вы знаете, когда я вернулась во Францию, я увидела, что "Песня" стала французским гимном. И было бы совершенно нелепо и неуместно напоминать, что она на самом деле русская. Это бы ее подсекло. Я замолчала, и это вышло не в мою пользу. За время моего долгого отсутствия во Франции постепенно как-то стали забывать о моем авторстве, стали говорить даже, что это Дрюон сочинили с Кесселем. Мне это очень обидно было, потому что я сочинила ее в таком пылу патриотизма и любви к своей стране России. Чтобы восстановить справедливость, я стала писать биографию, и в этом году, спустя двадцать лет, она наконец издана во Франции.

Но сегодня все это не играет больше никакой роли. Я даже чувствую, наоборот, французам нравится, что это написано по-русски, и даже любопытно узнать, что я русская.

18 июня было действительно удивительным для меня днем. Утром мою песню исполняли в Мон-Валерьене, у мемориала героев Сопротивления. В полдень в парижской мэрии меня чествовали в присутствии тысячи гостей, в четыре часа дня я была приглашена на открытие музея Сопротивления в присутствии президента республики, в шесть часов вечера разжигала огонь под Триумфальной аркой на могиле Неизвестного солдата, а в восемь вечера принимала участие в концерте хора французской армии в церкви Мадлен.

Да, удивительная вещь на старости лет.

Нет, не ожидала.

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ


Париж


©   "Русская мысль", Париж,
N 4327, 20 июля 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...   ... 
[ В Интернете вып. с 20.07.2000 ]