СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

 

Год и сто дней
Владимира Путина

Значительных перемен в стране нет
только декларации о намерениях...

На август пришлись две замечательные в своем роде даты. 16 августа стукнул год с того момента, как Государственная Дума утвердила Владимира Путин Путина на посту председателя правительства, а за два дня до этого исполнилось 100 дней его президентству. Самое время не то чтобы подвести итоги, но, во всяком случае, обобщить полученные впечатления.

Первый министр и президент

Если не знать, что последний ельцинский премьер это второй российский президент, то вполне можно решить, что это два разных лица. Премьер был милитаристом, вел войну в Чечне, в экономику не лез и производил впечатление вынутого из нафталина советского ура-патриотического гебиста образца 70-х. Те, кому чужда ностальгия по тоталитарному монстру, ежились и с умилением вспоминали генерала Александра Лебедя и его безобидный армейский юмор типа «упал отжался». Президент совершенно другой коленкор. В экономике он либерал из либералов. На российскую действительность смотрит вполне трезвым взглядом. Не побоялся сообщить избравшим его гражданам, что живут они в бедной и отсталой стране, которую спасет только интеграция в мировую экономику. Про Чечню старается лишний раз не заговаривать и пытается вести закулисные переговоры о чем-то вроде мира. Это, конечно, не поднимет из праха грозненские дома, не вернет матерям сыновей, а беженцам родной очаг, но все-таки далеко от идеи «хороший чеченец мертвый чеченец».

Таким образом, худшие ожидания не оправдались. Массовых посадок не случилось, сажают не меньше и не больше, чем раньше. Вспомним таких знатных заключенных, как прокурор Алексей Ильюшенко, министр юстиции Валентин Ковалев, министр финансов Владимир Пансков. Даже со свободой прессы пока все более или менее: она так же свободна или так же несвободна, как при Ельцине.

История стремительной карьеры Путина и его блистательного восхождения к вершине российской власти имеет для счастливчика не только положительные последствия. Кем был Путин до того дня, когда на него упал благосклонный взгляд Ельцина (или Волошина, или Юмашева кто знает)? Кем угодно, только не политическим тяжеловесом. Грубо говоря, Путину еще доказывать и доказывать, что он не просто пузырь, надутый ельцинскими имиджмейкерами. Сделать это в принципе сложно. Идея президента-марионетки в руках опытных кукловодов симпатична обывательскому сознанию (так интереснее). Не способствует укреплению представления о самостоятельности президента и поведение знатного политтехнолога Глеба Павловского, который на каждом шагу сообщает всем желающим и нежелающим, что Путина придумал лично он. Специалистам-политологам «кукольная» версия тоже на руку. Легко и приятно объяснять все путинские телодвижения борьбой кланов за палочку, на которой подвешена марионетка. Кому удалось в данный момент выхватить палочку тот и руководит Россией, пока конкурент не перехватит орудие управления всенародно избранным президентом.

Кланов, группировок, компаний семейного типа и проч. в России действительно великое множество, и в путинском окружении их можно насчитать предостаточно, была бы охота. Допустим, по географическому принципу: петербургский (Чубайс, Сергей Иванов, Дмитрий Медведев), московский (Игорь Иванов, Абрамович, Мамут), барвихинский (Юмашев, Дьяченко, Волошин). Или по идеологическому: либералы (Греф, Илларионов, Починок), твердые центристы (Матвиенко, Аксененко), беспартийные олигархи (Абрамович, Мамут, Дерипаска). Или по патрону: березовцы (Касьянов, Волошин), чубайсовцы (Кудрин, Моторин). Людей этих (включая тех, чье место в ближнем кругу президента изобретено в ходе межолигархических военных действий) довольно много, колоду можно тасовать сколько заблагорассудится, чем и занимаемся все мы грешные время от времени кто по наивности, кто от умственной лености, кто по заказу. В то же время достаточно одного взгляда на жизнь, чтобы заметить, что она текуча, подвижна и изменчива, так что модель борьбы кланов, которая является всего лишь слегка осовремененной вариацией модели борьбы классов, вряд ли способна адекватно ее описать. В реальности действительно существуют группы, но границы их зыбки и неустойчивы, каждый из персонажей обычно принадлежит не к одной группе, а к нескольким, а главное, нет объективного наблюдателя, который мог бы дать верную карту местности. Вместо этого есть масса вовлеченных наблюдателей (участников процесса, свидетелей, академических специалистов и просто пикейных жилетов), представления коих о расстановке сил могут различаться сколь угодно сильно. Кремленология пользующийся спросом беллетристический жанр, но к действительности имеет отношение самое опосредованное. К тому же, кто бы ни дергал за воображаемые ниточки, отвечать все равно Путину. В связи с вышесказанным имеет смысл отвлечься от дворцовых интриг и подсчитать деяния, которые президент успел совершить за сто дней.

Его дела

В ходе избирательной кампании (псевдоизбирательной, ибо реальных соперников не было) Путин отличился тем, что ничего российским гражданам не обещал. Правда, во время одного из телеинтервью он намекнул, что телезрителей ждут сюрпризы, но никто не ожидал, что второй российский президент окажется настолько резв.

Больше всего шума, вызвала, пожалуй, государственная реформа, и не зря. Нынешнее «федеративное» устройство России привело к тому, что страна разделилась на 89 уделов. Глава удела (всенародно избранный) ведет себя в меру своей испорченности как по отношению к подвластному населению (злой спускает семь шкур, добрый одну оставляет), так и по отношению к центральной власти (нравится закон соблюдает, не нравится пишет свой). Поскольку реформировать изнутри (пробудить в губернаторах чувства добрые) не получилось, было решено по предложению грефовского центра отстроить параллельную систему власти (семь округов), на которую постепенно переключить реальные рычаги управления. На ослабление касты региональных начальников направлен и так называемый федеративный пакет из трех законов, принятых Думой перед уходом на каникулы. Главная опасность вместо 89 уделов получить семь, где все те же прелести будут воспроизведены в принципиально ином масштабе, а попутно ликвидированы выборные лица в исполнительной власти.

Другое дорогое путинскому сердцу деяние это налоговая реформа (в своем первом президентском послании он упоминал налоги чаще, чем Борис Ельцин за все правление). Приняты несколько глав Налогового кодекса, которые устанавливают долговременные правила игры (это хорошо) и чуть-чуть облегчают положение налогоплательщиков (в этом смысле гора родила мышь). Главное достижение, введение единой ставки подоходного налога, уже фактически дезавуировано. Налоговики признались, что единая ставка вводится исключительно для того, чтобы выманить доходы граждан из тени на свет. А уж потом обложат так, что мало не покажется.

Вырисовываются контуры путинской внешней политики. С одной стороны, декларируется стремление сделать Россию полноценным участником «восьмерки» (столь же старое, сколь нереальное) и интегрироваться в мировую экономику. С другой привечаются государства-изгои (дипломатическое название для террористических государств), идут какие-то игры вокруг воображаемой оси не то «МоскваПекин», не то «МоскваПекинДели» (привет Примакову). Молодой энергичный президент со скоростью света совершает поездки, не всегда в достаточной степени подготовленные. Самый крупный прокол договоренность с Ким Чен Иром, которая оказалась дружеской шуткой северокорейского вождя.

Главные «путинские» скандалы связаны с Бабицким и Гусинским. Обе истории воспринимались как индикаторы отношения власти к свободе слова. В обоих случаях президент сначала самоустранялся, а потом возникал как некий благодетельный deus ex machina. Дело Бабицкого, по всей видимости, спустили на тормозах. С Гусинским дело обстоит иначе: владельца НТВ выдавили из страны. Считается, что идут переговоры о продаже не то «Моста», не то НТВ лояльным Путину «олигархам». Заинтересованные стороны пока всё отрицают.

Из новых слов, запущенных Путиным, общественность очень радовало слово «равноудаленность». Некоторые надеялись, что практика сращивания государства с крупным бизнесом (или выращивания крупного бизнеса с помощью государственных денег и ресурсов), возникшая при Ельцине, изменится при Путине. Пока на это ничто не указывает. Состав любимчиков изменился, да и то не так уж сильно. Отношения бизнеса (в том числе государственных корпораций) и власти по-прежнему строятся по принципу: «Что сегодня дозволено Юпитеру (скажем, Аксененко), то не дозволено быку (например, Потанину)».

Наконец, объективные показатели «путинской» России. По данным лондонского еженедельника «Экономист», в июле экономический рост по сравнению с предыдущим годом составил 8,4% (это больше, чем у Турции, Польши или Венгрии, но меньше, чем у Южной Кореи). Уровень инфляции оценивается в 20,2%, и это, прямо скажем, не блестяще: например, у корейцев (южных), тоже переживших экономический кризис в 1998 г., инфляция составила всего 3%. Государственные резервы за год выросли с 8,2 до 17,7 млрд. долл., но это все равно мизер. В Польше, население которой почти вчетверо меньше, резервы составляют 24,3 млрд. долларов. «Большого скачка» в экономике не случилось, окно возможностей, открывшееся в результате августовского кризиса, не используется. Общий итог: после «ста дней» значительных перемен в стране нет только декларации о намерениях. Некоторые обнадеживают, некоторые настораживают.

Черная подводная лодка

События «черного августа» стали для Путина, как стали бы и для любого другого государственного лидера, оказавшегося на его месте, тяжелым испытанием. Проверку Пушкинской площадью Путин выдержал, проверку морской трагедией нет. Реакция на взрывы в подземном переходе последовала немедленно и была вполне адекватной. Путин сделал две очень простых вещи, и этого было вполне достаточно. Во-первых, он на следующий день вечером приехал на место событий, чтобы почтить память погибших и разделить горе их близких. Во-вторых, сделал короткое и взвешенное заявление по поводу происшедшего. Важным и уместным в президентском выступлении было то, что Путин подчеркнул недопустимость огульных обвинений, чем заткнул рот Лужкову с подголосками и прочим любителям вешать всех собак на чеченцев.

Что касается катастрофы в Баренцевом море, то тут поведение президента было попросту диким. Мирно отдыхать в Сочи, когда с «Курском» происходит такое, это фантастика какая-то! Злые языки утверждают, что причина будто бы в том, что все имиджмейкеры разъехались и Путин не знал, куда встать и что сказать («теория марионетки»). Верится с трудом. Скорее, тут как раз мордоделы и постарались, что, разумеется, никак не обеляет самого президента. Чего стоит знаменитая фраза о том, что Путин не вылетел в Североморск, чтобы «не мешать»! Сразу видно, что специально придумывали. Помните тезис Павловского о том, что с президентом у населения должно ассоциироваться только хорошее, а за все плохое должен нести ответственность кто-нибудь другой? Вот ровно в соответствии с этим тезисом и работали. Пренебрегли элементарными правилами приличия, в лучших советских традициях выдумали воображаемых врагов, медлили обращаться за помощью и лгали, лгали, лгали.

В истории с «Курском» все и враги Путина, и его друзья увидели слабость президента, которую при всем желании сложно объяснить политической неопытностью. Итог пострадала и репутация страны, и репутация президента. Есть ли надежда на то, что Путин что-то поймет?

Судя по тому, как развиваются события, реставрации советского режима от Путина ожидать трудно, а вот ограничения демократических свобод пожалуй. Что он будет делать, не совсем ясно: как и Борис Ельцин, Владимир Путин не считает нужным заранее информировать страну об этом. Зато политическое лицо Путина достаточно ясно. С учетом российской специфики он прямо-таки образцовый правый консерватор. Для правых консерваторов, как известно, существенны и принципиальны экономические свободы, а политические свободы и права личности не обязательно. То, что для них политические права не главное в жизни, можно пережить. В конце концов, на что общественное мнение, пресса, оппозиция? А вот ежели правые консерваторы начинают рассматривать права личности как тормоз на пути экономических реформ, или решают, что пришла пора навести порядок и спасти родину от идеологической чумы, или начинают диктовать всем, какие телепрограммы смотреть и в какую церковь ходить, то это уже опасно. И тут очень многое зависит от реакции российской общественности и мирового сообщества на авторитарные шаги власти. За истекший год режим Путина еще не успел сложиться, и правила игры продолжают формироваться.

ЕКАТЕРИНА МИХАЙЛОВСКАЯ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4330, 31 августа 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...    
[ В Интернете вып. с 31.08.2000 ]