СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

 

Приоритет человек

По страницам августовской прессы

В мировой политике за последний месяц, за исключением предвыборного триумфа (причем далеко не окончательного, ибо им, разумеется, не закончилась предвыборная кампания) Альберта Гора и предложенного им в качестве кандидата в вице-президенты еврея-ортодокса и жесткого пропагандиста строгой морали Джозефа Либермана в Лос-Анджелесе, кажется, вообще не произошло, в сущности, ничего серьезного. И это естественно: август классическое время каникул, отпусков и отъезда на курорты, и поэтому именно в августе по традиции не выходит в свет и «Русская мысль». Но август 2000 года оказался особенным. Начиная с 13 числа внимание газет во всем мире оказалось прикованным к России.

Выпуски новостей начинались
с репортажей из Мурманска

Все без исключения ежедневные газеты посвящали ежедневно не меньше двух-трех полос событиям вокруг атомной подводной лодки «Курск» и судьбы 118 моряков-подводников, запертых и, как мы теперь знаем, сразу нашедших смерть на дне Баренцева моря. Выпуски телевизионных новостей во всем мире начинались опять-таки не с рассказа о съезде демократов в Лос-Анджелесе и не с событий вокруг освобождения заложников на Филиппинах, а с репортажей из Мурманска.

И дело не в том, что западные СМИ поражает беспомощность военного руководства (с его абсолютно советской психологией) и политических советников. Руководства, которое сначала пыталось просто скрыть информацию о лодке, потом (после того как об этом начали говорить на Западе) уверяло, что не произошло ничего серьезного, затем нам рассказывали сказки о том, что экипаж легшей на дно моря атомной субмарины выходит на связь перестукиванием по азбуке Морзе. И только через девять дней после катастрофы решились сообщить правду: на подлодке не осталось ни одного живого человека.

Все происходило примерно по тому же сценарию, что был задействован после Чернобыля. Ложь, дезинформация и довольно долгие заверения в том, что ничего серьезного не случилось. Затем в ход шли взаимоисключающие версии, излагая которые, генералы путались, в течение одного интервью опровергая сами себя и т.д. Уверяли, что все делается для спасения людей, намеренно оттягивая прибытие норвежских и британских спасателей. И финал: после того, как норвежцы довольно быстро открыли лодку, миру была сообщена правда: все погибли.

В течение всего этого времени блестяще работали и российские журналисты, прежде всего НТВ, «Эхо Москвы» и чуть ли не все без исключения московские газеты (что отметила и западная пресса). Блестяще в том смысле, что именно журналисты не давали руководству забыть о людях, о том, что, возможно, они еще могут быть спасены, а поэтому, отложив на время заботу о военных секретах, необходимо бороться за жизнь моряков и забыть обо всем остальном. Это действительно сигнал SOS, но только подавала его не, увы, умолкнувшая лодка, а журналистская братия, оказавшаяся на удивительной высоте. На фоне полного молчания политиков.

Молчания не одного только президента, которого, разумеется, проще всего обвинять в беспомощности. Это можно сделать без всяких усилий, ибо всего лишь несколько месяцев тому назад именно он в тельняшке и бушлате лобызал кувалду и участвовал в целой серии PR-акций, посвященных «возрождению российского подводного флота». Но молчал не он один молчали все политики без исключения. Все они боятся «засветиться», их словно нет вообще. То ли они лежат в больницах с тяжелыми инфарктами, то ли уехали отдыхать туда, где нет ни радио, ни телевидения, никому не оставив своих координат. И именно это страшнее всего, ибо говорит о полной безответственности и беспомощности всей политической элиты, оказавшейся ничуть не лучше военного руководства. Резкое заявление сделал один лишь Борис Немцов и, конечно же (по-иному), Жириновский, который сразу же обвинил в катастрофе «начисто лишенных чувства патриотизма журналистов», которые суют нос, куда не следует.

Однако не эта картина оказалась в центре внимания западных газет и телевидения и даже не тот факт, что один за другим гибнут символы советской эпохи (сначала тонет мощнейшая подводная лодка, а затем загорается Останкинская телебашня). И о «гибели империи», и о том, насколько пострадала репутация Путина, и о состоянии подводного флота, и об экономическом кризисе в России, конечно, писали все, но не это было главным. Тот обзор мнений и точек зрения, который я было подготовил обо всем этом, сегодня уже безнадежно устарел, ибо как для Запада, так и для России главным была жизнь 118 человек, запертых в брюхе лежащей на дне подводной лодки.

При этом до предела ясно, что дело не просто в цифре «118», в которой, увы, нет ничего непривычного или ужасающего, ибо в мире в авто- и авиакатастрофах ежедневно гибнут тысячи людей. О каждой из авиакатастроф любая ежедневная газета пишет один-два раза, причем не делая из нее общечеловеческой трагедии. А тут... Почему весь мир, все человечество до такой степени задела за живое именно эта лодка и судьба ее экипажа?

«Весь ужас войны отразился...»

Когда идет война и люди гибнут, защищая свою родину, это горько, но как-то понятно. В случае с авиакатастрофами бывает более или менее ясно, по чьей именно вине они произошли, а к тому же все случается так быстро, что мир узнает не о гибнущих, но об уже погибших людях. С «Курском» все было иначе: мир в течение почти 10 дней наблюдал за его, как нас тогда уверяли российские военные, медленной агонией. За эти дни свою вину так или иначе, но ощутили все (политики, журналисты, верующие, религиозные лидеры, писатели, общественные деятели и простые люди избиратели, голосующие за тех или иных лидеров) как в России, так и на Западе. Я не говорю о вине генералов или конструкторов, о вине тех, кто отвечал за финансирование «оборонки» и т.д. Но о вине за то, что мы не научились быстро договариваться о помощи и доверять друг другу, за то, что не научились решать политические споры без оружия в руках. За то, что не сумели выработать механизмы против той сверхсекретности, что делает любую армию неподконтрольной не только обществу, но и политикам. За то, что дали нашим правительствам заморозить те партнерские программы, что хотя бы как-то обеспечивают нам будущее без гонки вооружений.

Кроме того, все как-то особенно остро пережили то, что «Курск» затонул, не защищая родину от врага, а неизвестно почему у берегов дружественной Норвегии, которая сразу же поспешила прийти на помощь. В истории с «Курском» удивительно ясно отразился весь ужас и вся бессмысленность войны как таковой. Военных методов решения тех проблем, что неминуемо встают перед человечеством.

На память приходит не дошедшая до нас, но хорошо известная по описаниям античных авторов одна из самых знаменитых картин древности утро в Трое после захвата города греками, написанная греческим художником V в. до н.э. Полигнотом. На переднем ее плане Полигнот изобразил юную дочь царя Приама Поликсену, стоящую на коленях, ибо ее убивает, чтобы принести в жертву тени своего отца Ахилла, юный и безжалостный Неоптолем.

«Весь ужас войны отразился в глазах девушки», воскликнул, описывая эту картину, один из греческих поэтов. «Ужас войны» именно тогда это выражение было произнесено первый раз в истории человечества. Ужас войны и бессмысленная чудовищность того, что случилось в Баренцевом море, так же пронзительно отразились и в глазах вдов, матерей, детей и невест тех моряков, чьи тела и сейчас остаются под водой на глубине 100 метров. Ужас войны, которая ведется не против врага, не ради защиты от возможного нападения, но только с целью продемонстрировать свои возможности и свое могущество. Одним словом, ради амбиций. Не случайно греки не строили храмов богу военного безумия Аресу и сумели в своем эпосе так правдиво рассказать о Троянской войне, победой в которой, казалось бы, могли гордиться.

Страшная беда сегодня накрыла именно российскую подлодку по той причине, что Россия переживает кризис, но то же самое вполне могло бы случиться и с английской, итальянской или американской субмариной. Это понимают все. И поэтому сразу поспешили на помощь. Для всех народов, особенно тех, государства которых стремятся играть роль в мировой политике, эта катастрофа стала тем колоколом, что звонит по тебе, как говорится у Джона Донна. Живой человек, его личность и его судьба или государственный престиж, его будущее, его любовь, его дети или военные секреты что важнее? Вот, кажется, те вопросы, что остро встали по всему миру перед всеми, кто следил за новостями, после гибели подводной лодки «Курск».

Как раз сегодня заявил о себе новый пацифизм основанный не на простом отрицании военного насилия и сопротивления ему силой, но на реальном знании о том, до какой степени опасны для человечества современные средства ведения войны, пацифизм, базирующийся не только на порыве одиночек, но на стремлении людей находить общий язык друг с другом и договариваться даже в тех случаях, когда это почти невозможно.

Пацифизм новой, объединяющейся Европы не парадоксальный (хотя и сыгравший огромную роль в истории человечества) пацифизм религиозных мыслителей, но политический. Этот пацифизм вполне обоснован логически лучшими умами нашего времени и базируется прежде всего на той ответственности за стабильность в мире, которую берут на себя не одиночки и не президенты с правительствами, но сотни, даже тысячи самых разнообразных религиозных и международных общественных организаций.

Это пацифизм, перед которым сегодня, несомненно, открываются огромные перспективы. Еще никак не осмысленный российскими политиками и политологами и, более того, вызывающий неприятие в России даже у самых передовых журналистов, но уже становящийся реальной силой в современном мире.

Двадцать пять лет
Хельсинкских соглашений

В связи с этим нельзя не упомянуть о том, что в начале августа, когда в финском городе Тампере работал конгресс Международной ассоциации по изучению Восточной и Центральной Европы (см. «РМ» N4329), где встретилось более тысячи специалистов по России, исполнилось ровно 25 лет со дня подписания Заключительного акта в Хельсинки. Дня, с которого, в сущности, начинается история объединяющейся Европы.

При этом необходимо иметь в виду, что Брежнев, подписывая Хельсинский акт, был, надо полагать, абсолютно убежден в том, что все его положения останутся на бумаге, выполнять их не придется и никакого гражданского общества в СССР, разумеется, не будет.

Вероятно, Брежнев и все его окружение рассуждали примерно так, как прокурор из Перми, о котором вспомнил в одном из своих выступлений в Тампере Сергей Ковалев. Этот прокурор сказал отбывавшим срок на 36-й зоне строгого режима празащитникам, что он не будет рассматривать их жалобы, если там будут ссылки на конституцию СССР. «Конституция, сказал он, написана не для вас, а для американских негров, чтобы они знали, как хорошо у нас живется».

Однако именно с этого момента началась та эра, в которой, несмотря на все трудности и неудачи, мы живем сегодня, эра созидания гражданского общества в России.

История ОБСЕ началась тоже именно в тот день, когда в самый разгар «холодной войны» (об этом говорил 1 августа 2000 г. в Тампере министр иностранных дел Финляндии Эркки Туомиойа) СССР пусть только на словах, но тем не менее признал, что существуют такие понятия, как права человека и власть закона. Европа все еще не стала по-настоящему единой и сегодня, однако надо признать, что за 25 лет ею и всей планетой пройден огромный путь. Авторы Заключительного акта, подписавшие его вместе с тоталитарной державой, были во многом идеалистами. Но, как показывает опыт, именно наивный идеализм, если он соединен с подлинным реализмом, действительно способен сдвигать с места горы.

Нельзя не вспомнить и о том, что среди подписавших заключительный акт в Хельсинки был и епископ кардинал Агостино Казароли, представлявший Ватикан. Это был уже тогда немолодой человек, христианин и философ, а кроме всего прочего, настоящий друг России и православия (мне довелось убедиться в этом на личном опыте, познакомившись с ним в 1988 г. в Москве, в те дни, когда праздновалось 1000-летие крещения Руси). Разумеется, он молился в тот день о том, чтобы Бог не попустил этому документу остаться лишь на бумаге. И в том, что все произошло именно так, несомненная заслуга идеалистов, что сели 1 августа 1975 г. за один стол с Брежневым, несмотря на то, что всего лишь за семь лет до этого он ввел в Чехословакию советские войска и уже был морально готов к войне в Афганистане, а Андропов и его ведомство к тому времени уже успешно реставрировали ослабленную в годы правления Хрущева систему карательных органов.

И, тем не менее, «gutta cavat lapidem» («капля камень точит»), как говорится у Овидия. После Хельсинкской встречи на территории бывшего СССР стали возникать слабые, почти беспомощные, но, главное, независимые от государства и действительно свободные структуры. Беспомощные, но при этом свободные от идеологического зажима и ориентированные на те идеи, которые к последней четверти XX века сумело выработать человечество. Идеи внешне абсолютно секулярные, но при этом полностью базирующиеся на евангельском представлении о бесконечной драгоценности жизни каждого человека и о несомненном приоритете прав личности по отношению к любым «высоким» принципам, лозунгам и точке зрения на человека как «колесика и винтика» в державном механизме.

В Тампере было немало сказано и о том, что представляет собой Россия сегодня. «Теперь принято считать, что в августе 1991года, сказал в интервью финскому журналисту Томасу Любеку Сергей Ковалев, в России возникло новое демократическое государство. С моей точки зрения, это заблуждение. Но я полагаю, что действительно этот период мог бы стать началом новой российской государственности». В связи с этим Ковалев рассказал о том, как сразу после путча многие (в том числе и он) начали «приставать» к Ельцину, убеждая его в необходимости провести серьезную и далеко идущую политическую реформу. Однако Ельцин, сказав, что в этом нет необходимости, ибо время работает на нас, «уехал играть в теннис».

«Теперь я понимаю, продолжил Сергей Ковалев, почему он принял такое решение. Ельцин привык работать с людьми, принадлежавшими к старой советской хозяйственной номенклатуре. С другими он работать не умел. Хотел научиться, но не умел. Мы оказались по-прежнему во власти советских политических методов». Что советские политические методы живы и сегодня, стало в очередной раз ясно, когда произошел взрыв на атомной подводной лодке «Курск».

*

А 27 августа загорелась и в течение суток почти полностью выгорела Останкинская телебашня. И снова мы столкнулись с ложью официальных лиц, которые вновь уверяли нас, что ничего страшного не происходит и пожар будет вот-вот остановлен. Журналистов убеждали в том, что застрявшие в лифте люди регулярно выходят на связь, что у них есть мобильный телефон или рация, что до 20.30 в воскресенье они регулярно переговаривались со штабом тушения пожара и только потом батарейка села. Затем что лифтер Светлана Лосева извлечена из-под завалов и доставлена в одну из московских больниц. Все та же ложь, такая знакомая и такая отвратительная.

Однако все это не безнадежно. И хотя до сих находятся пор люди, рассуждающие в трамваях и даже в тех форумах, с материалами которых можно познакомиться в Интернете, что во всем виноваты «америкосы» (именно такой появился последнее время неологизм в языке некоторых москвичей) и демократы, а кто-то (как, например, Жириновский или Глеб Павловский) опять-таки во всем обвиняет журналистов, тем не менее все больше становится людей, ждущих от властей только правды. Они убеждены, что из любой ситуации можно найти выход, если не врать и думать не о высоких идеях, не о людях вообще, не о будущем человечества или судьбе державы, а о конкретном и пока еще живом человеке... О том самом приоритете, о котором говорилось в Хельсинки 25 лет тому назад.

Свящ.ГЕОРГИЙ ЧИСТЯКОВ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4330, 31 августа 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...    
[ В Интернете вып. с 31.08.2000 ]