ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

К столетию со дня рождения Н.В.Тимофеева-Ресовского:

СВОБОДА И ПОЛНОТА

Конференция называлась "Современные проблемы радиобиологии, радиоэкологии и эволюции", и, помимо научных докладов, состоялось мемориальное заседание - друзья и ученики Тимофеева-Ресовского вспоминали о нем. Было сказано много точных, прекрасных слов, но и вне слов постоянно ощущался сохранившийся в этих людях свет личности великого ученого. Виктория Корогодина, ученый секретарь конференции, сказала: "Когда я стала заниматься этой работой, встречалась с людьми, я почувствовалала какой-то мощный поток энергии." Меня тоже коснулся этот светлый магнетизм, и теперь я испытываю потребность, если не обязанность, передать его по цепочке. Прошу извинения у многих, говоривших о Тимофееве-Ресовском по праву личного знакомства, дружбы, душевной близости. Ни больше, ни лучше их я не скажу, все мои впечатления и мысли имеют отправной точкой именно от них, свидетелей, услышанное.

Встречи

"Ко мне подошел человек нестарый, ширококостный (но сильно исхудавший), с носом, чуть-чуть закругленным под ястреба:

"Профессор Тимофеев-Рессовский, президент научно-технического общества 75-й камеры. Наше общество собирается ежедневно после утренней пайки около левого окна. Не могли бы вы нам сделать какое-нибудь научное сообщение?"

Сокамерник Александра Солженицына по Бутырке в 1946 году мог бы отрекомендоваться также почетным членом Итальянского общества экспериментальной биологии и Германского общества содействия наукам имени кайзера Вильгельма, лауреатом медали универсетета г. Павия, действительным членом Германской академии естествоиспытателей, членом семинара "Круга Нильса Бора", и прочая, и прочая... Причудливо сплетались пути подданных Архипелага.

Встреча с Тимофеевым-Ресовским, при каких бы обстоятельствах она ни происходила, всегда врезалась в память самых разных людей и часто означала поворот в судьбе.

Елена Саканян, труду и таланту которой мы обязаны тем, что образ и голос Зубра сохранился на экране, впервые увидела его, когда в 1963 году на биофак Ереванского университета приехал с лекциями "какой-то профессор из Москвы". Впечатление оказалось неизгладимым, так что, увидев Тимофеева-Ресовского снова в 1978 году на генетической конференции, она, к тому времени профессиональный режиссер, принялась жадно снимать его и посвятила немало лет восстановлению справедливости по отношению к этому необыкновенному человеку.

Физик Леонид Кобелев познакомился с Тимофеевым летом 60-го года на Урале. Критически настроенный бывалый фронтовик с первого взгляда ощутил притягательную силу запрятанного в глухомань ученого и всерьез сравнил ее с электромагнитной индукцией. "То была сила положительного интеллекта.Все становились лучше рядом с ним, все, включая Солженицына и Гранина." Быть может, природу этого феномена можно объяснить как своего рода резонанс, то есть усиление внутренней активности под влиянием совпадающего по амплитуде внешнего воздействия. Иначе говоря, искра Божия, которая заронена в каждого из нас, в его присутствии разгоралась и изнутри освещала в каждом подлинное достоинство.

Психологи считают, что у лишенного опоры в семье подростка есть шанс вырасти социально и нравственно полноценным человеком, если в его жизни окажется хотя бы один положительный взрослый. Возможно, именно такую роль сыграл Тимофеев в становлении не одного поколения научной молодежи страны, где все в каком-то смысле были подростками, всем не хватало опоры, корней, устойчивости. Встреча с ним была нравственным зарядом, которую человек нес в себе всю жизнь. За кафедрой конференц-зала сменяли друга друга разные по возрасту, взглядам, характерам люди, но во всех выступлениях ощущалось как живое присутствие Н.В., так и неутолимая горечь потери.

Нельзя не сказать еще об одной встрече. За несколько дней до кончины Тимофеева-Ресовского священник Александр Борисов, в прошлом генетик, привел к умирающему отца Александра Меня. Замечательные кадры фильма Е. Саканян передают зрителям воспоминания отца Александра. Он говорит о "мощной натуре", "титане, подобном фигурам Возрождения", наконец о "светлом христианине."

Остров или материк?

"Тимофеев-Ресовский - мой университет," - объявил профессор А.Н.Тюрюканов, ученик, коллега, соавтор Николая Владимировича. Он же в предисловии к книге "Н.В. Тимофеев-Ресовский. Биосферные раздумья" определяет его как мыслителя-личность, в противовес ученым-статистам. В конечном счете именно эти качества Тимофеева-Ресовского вызывали любовь у людей, ненависть у нелюди и страх у персонала коммунистического инкубатора. У Тюрюканова много однокашников по живому университету, в котором, как и положено учебному заведению такого ранга, был не один факультет. Тут учили генетике, биофизике, радиобиологии, экологии, в программу входила также этика, эстетика, музыка, физкультура, здесь же кормили и устраивали рекреации с играми и шутками. Профессор всех перечисленных дисциплин, настоящий человек-оркестр, преподавал их, так сказать, симфоническим методом. И назвать эту симфонию можно "Перипатетической", поскольку обучение проходило в испытанной с античных времен прогулочной манере. Иногда прогулки были более дальними, чем хотелось бы преподавателю и студентам, и абсолютно невольными.

"На лагпункте Самарка в 1946 году доходит до смертного рубежа группа интеллигентов: они изморены голодом, холодом, непосильной работой - и даже сна лишены, спать им негде, бараки-землянки еще не построены. Идут они воровать? стучать? хнычут о загубленной жизни? Нет. Предвидя близкую, уже не в неделях, а в днях смерть, вот как они проводят свой последний, бессонный досуг, сидя у стеночки: Тимофеев-Рессовский собирает из них "семинар", и они спешат обменяться тем, что одному известно, а другим нет, - они читают друг другу последние лекции. Отец Савелий - о "непостыдной смерти", священник из академистов - патристику, униат - что-то из догматики и каноники... Сам Тимофеев-Рессовский рассказывает им о принципах микрофизики. Вот кто может интересоваться всем этим, уже костенея предсмертно, - вот это интеллигент." (А.Солженицын)

"Интеллигент"... как-то незаметно это слово за последнее время девальвировалось и опять стало чуть ли не ругательным, синонимом слюнтяйства и прекраснодушия. Чаяния публики связаны больше с мускулами, чем с мозгами. (Впрочем, Тимофеева Бог ни физической силой не обидел, ни темпераментом, ни обаянием.) Интеллигентов, от гениального ученого до скромного библиотекаря, объединяет функция, которую они призваны выполнять в любые времена: они - хранители. Причем способ хранения заключается в восприятии и передаче, а предметом является жизнетворное соединение истины, добра и красоты.

Все знавшие Тимофеева-Ресовского называют его Учителем, сам же он говорит о себе, прежде всего, как об ученике. Он учился всю жизнь и всегда с благодарностью называл имена своих предшественников в разных областях знания. Особенно же подчеркивал свою принадлежность русской школе генетики Кольцова и Четверикова. Здесь, в этой школе, он усвоил такую форму научного творчества, как кружки, и в дальнейшем собирал их вокруг себя на всех этапах своего жизненного пути, включая тот, где его встретил Солженицын.

С фотографий начала двадцатых годов смотрит умный, красивый, счастливый молодой человек. Счастье - вот оно, рядом: " это моя жена и мой учитель." В 1921 году Николай Тимофеев-Ресовский встретился с Кольцовым, в 1922 женился на Елене Александровне Фидлер. По просьбе Кольцова американский генетик Меллер завозит в Россию чрезвычайно удобную для генетических исследований мушку дрозофилу (только в безумном театре русской истории это безобиднейшее существо могло стать опасным для жизни!). "Дрозсоор" назывался четвериковский кружок в Институте экспериментальной биологии. Это веселое, непринужденное сообщество было крупнейшим в мире центром молодой науки о наследственности. "В дальнейшем, в течение всей своей жизни, - писал Т-Р в "Автобиографической записке" 1977 года, - я со своими сотрудниками и ближайшими личными друзьями... всегда организовывал такие же неформальные и свободные кружки, что очень оживляло научную жизнь и помогало в работе."

Обсуждали ли ученики Кольцова и Четверикова на своих, как выражался Тимофеев-Ресовский, великих"научных трепах" также и происходившее за стенами лаборатории? И что было важнее для человеческой истории: террор, война, голод, НЭП или подступы к истолкованию природы наследственности (в первой же большой научной публикации 1925 года Тимофеев-Ресовский вводит некоторые центральные понятия классической генетики). Так или иначе, самым значительным событием внешнего мира для судьбы молодого ученого оказывается... смерть Ленина. В том же 1925 году для изучения мозга почившего вождя из Германии приглашен нейрофизиолог Оскар Фогт. Познакомившись с работой Кольцова и его учеников, Фогт загорается желанием развить генетические исследования в своем Институте мозга при берлинском Обществе содействия наукам имени кайзера Вильгельма. По его просьбе, Кольцов рекомендует Тимофеева-Ресовского. Фогт приглашает его вместе с семьей (женой и трехлетним Фомой), оплачивает дорогу и везет драгоценный русский черенок на германскую почву.

Так начался двадцатилетний немецкий период жизни ученого. В 1929 году рождается второй сын Андрей. Тимофеев становится руководителем отдела генетики и биофизики Института исследования мозга в столичном пригороде Берлин-Бухе. Вместе с идеями сюда перекочевал стиль жизни, работы, общения, принятый в московском содружестве. "Бухиада" достойно продолжила традиции "Дрозссора." Сотрудники собирались в доме хлебосольного шефа, ели, пили, пели, играли в городки и вдохновенно "трепались." В круг интересов Тимофеева входит механизм радиационных мутаций; продолжая размышлять над природой материального носителя наследственности, он высказывает мысли, позднее натолкнувшие нобелевских лауреатов (1962 г.) Дж. Уотсона и Ф.Крика, авторов модели ДНК на идею двойной спирали. Вместе с М. Дельбрюком и К.Циммером он публикует в 1935 г. знаменитую "Зеленую тетрадь"("О природе генных мутаций и структуре гена"), где сформулированы основы радиационной генетики и молекулярной биологии.

Тридцатые годы - расцвет европейской науки, Тимофеева-Ресовский вспоминает о "счастливом сочетании условий", позволившим ему "познакомиться, в ряде случаев навсегда сдружиться... со многими крупнейшими математиками, физиками, химиками, геологами, географами и биологами... " "В частности, - пишет он, - мне посчастливилось принимать участие в ряде семинаров "Круга Нильса Бора" в Копенгагене, а также организовать... небольшую (около 20 человек) международную группу физиков, химиков, цитологов, генетиков, биологов и математиков, заинтересованных в обсуждении важнейших проблем теретической биологии (эта группа собиралась в конце 30-х годов, до начала войны, на симпатичных курортах Дании, Голландии и Бельгии). " Рождалась новая наука - биофизика. Гении работали весело. Тимофееву-Ресовскому нравилось в физиках отсутствие, как он выражался, "звериной серьезности". Свобода, игра, юмор необходимы для работы интеллекта, как витамины. Как показал великий эксперимент ХХ века, большие умы не столько потребляют, сколько синтезируют эти витамины и тем самым защищают общественный организм от, выражаясь медицинским языком, "повреждающих факторов" радиации зла. Нужно ли говорить, что это были за факторы? Напоминать,что происходило в сердце Германии, куда Тимофеев-Ресовский возвращался после пиров духа и дружеских пирушек на симпатичных курортах?

До последних дней недоброжелатели ставили ему в вину то, что он работал при фашистском режиме. Сам ученый и его жена никогда никак не оправдывались - совесть их была чиста, а доказывать свою порядочность порядочным людям не пристало. Сегодня усилиями многих людей: коллег Тимофеева-Ресовского во всем мире, русских, немецких и американских писателей, историков науки, кинодокументалистов - неопровержимо установлено, что он не только не запятнан сотрудничеством с режимом, но, рискуя собой, спас множество людей, обеспечив им документы, работу, жилье, дружеское участие. Известно, что он получил и отклонил предложение участвовать в программе расовой гигиены, в частности, в стерилизации славянских народов, и что этот отказ мог сыграть решающую роль в том, что его сын Фома, схваченный в 1943 году за участие в подпольной организации, погиб двумя годами позже в Маутхаузене. Ни словом не обмолвился об этом ученый на следствии в НКВД.

Повторяю, сегодня, мужество и честность Тимофеева-Ресовского никто уже не подвергает сомнению. Интересно другое: почему никто не спрашивал обвинителей, как могли они работать при еще более бесчеловечном режиме? Чудовищные планы Гитлера по стерилизации славян, к счастью, остались неисполненными, зато сталинские разнарядки на уничтожение граждан по классовому, национальному, территориальному, политическому и мифическому принципам планомерно выполнялись. Вся страна была превращена в опытные делянки, на которых после безжалостных прополок оставалась ровненькая поросль посредственности. Как мы знаем, даже в военные годы борьба велась на два фронта: параллельно с боями против захватчиков шло истребление лучших сил нации, целенаправленная селекция особей, подобных Трофиму Лысенко и следователю Хвату. Они травили, истязали и в 1943 году убили академика Николая Вавилова, о котором крупный американский генетик Ч. Давенпорт сказал: "мешать работе таких людей... равносильно не только национальному самоубийству, но и удару в лицо цивилизации."

В 1933 году Тимофеев-Ресовский обдумывал возможность возвращения в Союз, но получил предупреждение от своего учителя Кольцова: "Пока не возвращайтесь!" В 1937 году Кольцов сумел передать ему через шведское посольство совет не возвращаться вовсе. Незадолго до смерти Тимофеев-Ресовский скажет, что он не сам он придумал свою жизнь. Однако делать сознательный, нелегкий выбор ему не раз приходилось самому. Он отказался закончить свои дни на бойне родины и тем избежал судьбы Кольцова, Вавилова и всех остальных отечественных генетиков. Но отказался и принять немецкое гражданство, поскольку родился русским. Да, он не оставил свою лабораторию в Институте мозга (имевшем в гитлеровском рейхе известную независимость, в отличие от советских институтов и академий), пережил страшные годы, потерял сына, но принес на этом месте максимальную пользу для множества людей и для человечества в целом, а значит, и для своей страны.

"Когда лавина пришла в движение, повлиять на ее ход невозможно, - писал незадолго до начала Второй мировой войны Макс Планк Вернеру Гайзельбергу, но, оставаясь в Германии, можно, как он считал, "сохранять острова устойчивости и порядочности." Таким островом называют лабораторию Тимофеева и его бывшие сотрудники, об этом же свидетельствуют придирчиво изучавшие архивы историки. Говоря о натуралисте, невольно начинаешь видеть в имеющих отношение к природным феноменам словах их точный смысл. Слышишь: "остров в океане..."- и представляется огромная стихия и крохотная точка. Однако, с геологической точки зрения, остров - часть материка, твердь, покрытая (возможно, временно) водой. И когда по миру разливается лавина тоталитаризма в русской, немецкой или любой другой его разновидности, то острова - не что иное, как самые высокие точки незыблемого материка. Судьба Тимофеева-Ресовского доказывает точность этого образа.

"Отличительных примет нет"

После победы над Германией в Советский Союз были вывезены не только золото, музейные коллекции и техника, но и живая контрибуция, немецкие ученые, которых содержали в сравнительно комфортных лагерях и рационально использовали в научных целях. Никто не мешал вывезти таким же образом и Тимофеева-Ресовского, ученого мирового масштаба, вместе со всей его лабораторией. Но нет, покарать "изменника" было важнее. Он был обвинен в невозвращении на родину и осужден на десять лет лагерей.

Дочь ближайшего друга Тимофеева-Ресовского Мария Реформатская заметила на дубненской конференции, сколь красноречива и символична запись в его тюремном деле: "Природа пластически пролепила его, но для нивелировочной машины тоталитарного режима в нем нет ничего выдающегося. "Отличительные приметы: НЕТ. Нос малый, уши малые...""

Бутырка, Караганда, коллоквиумы зеков, пеллагра, тюремная больница - типичная биография жертвы ГУЛАГА, конца которой, видимо, оставалось недолго ждать, если бы создатель науки о воздействии радиации на живые организмы не оказался нужным, когда Хиросима показала ее актуальность и оборонную значимость. Оборона - это святое, Тимофеева-Ресовского извлекают, перевозят в шарашку на Южном Урале. Оттуда 19 июня 1947 г. он пишет первое письмо жене, в котором с неподражаемым спокойствием сообщает, что "после ряда перипетий" оказался...., "в райских условиях." Физические пытки прекратились, семья возвращена, а значит, биолог стал неуязвим. Куда можно его сослать, если в любой точке мира растет трава и летают бабочки - это ли не рай? Да еще и тысячи километров, отделяющие преступного "мухолюба" от пламенного мичуринца Лысенко. После разгрома генетики на сессии ВАСХНИЛ в августе 1948 года посадили последних генетиков и выпустили последних дрозофил. Но пройдет несколько лет, и человек-университет Тимофеев-Ресовский, к тому времени заведующий отделом биофизики Института биологии в Сверловске, снова будет собирать вокруг себя молодых ученых на летней биостанции Миассово и восстанавливать, казалось бы, выкорчеванную опальную науку. Сюда, на Урал, потянутся изучать уцелевшую в Ильменском заповеднике генетику, учиться новому, биосферному мышлению. Вновь зазвучат имена Кольцова, Вавилова, Вернадского, Докучаева, восстановится интеллектуально-культурное кровообращение страны. С 1955 года Тимофееву дозволено даже бывать в Москве, и тут друзья и, прежде всего, представитель другой запрещенной дисциплины, кибернетики, А.А. Ляпунов, устраивают ему лекции в университете.

В один из таких приездов, в декабре 1958 года, как рассказывает А.Тюрюканов, Тимофеева вызвал министр атомного ведомства Славский. Вернувшись с совещания, Николай Владимирович в университете стал пересказывать взволновавшую его новость: на атомном предприятии "Маяк" близ Кыштыма Челябинской области произошел взрыв. Огромная территория подверглась радиоактивному заражению, и ему, Тимофееву -Ресовскому, предложено возглавить работы по дезактивации. Среди коллег нашлись доносчики - вид, повсеместно распространенный на территории страны Советов, - и руководить работами стал другой человек, хотя, разумеется, основываясь на трудах Тимофеева-Ресовского . Тайной, к которой он так неосторожно отнесся, была катастрофа, позднее названная малым Чернобылем. Собственно, катастроф было две: острая - тот самый взрыв - и хроническая, когда в течение многих лет по невежеству и разгильдяйству в реку Течу спускали отходы радиохимического производства. Жившие в прибрежных деревнях люди пили эту воду, ловили в реке рыбу, купались. Когда власти спохватились, было налажено блестящее медицинское наблюдение за пострадавшими, создан реестр, написано множество закрытых научных статей. В последнее время эта тема перестала быть запретной, однако, кроме специалистов, о трагедии "Маяка" знают немногие.

В работах следующих лет Тимофеев-Ресовский делает шаг в науке, значение которого до сих пор не до конца осознано: он занимается исследованием действия радиации не на отдельный организм или среду, а на биогеоценозы - понятие, в которое входит определенная территория или акватория и существующая на ней равновесная биосистема. Тимофеев-Ресовский предвидел проблемы, которые так остро стоят сегодня перед цивилизацией. В 1967м году появилась работа "Биосфера и человечество", обобщающая его раздумья о живой и неживой природе планеты, ее взаимодействии с человеческим фактором эволюциии. Одним из этапов этого обобщения стали работы, посвященные радиационным загрязнениям биосферы и ликвидации их последствий - такой была тема его докторской диссертации.

Какова была официальная оценка работ Тимофеева-Ресовского? Реакция разномастных властей соответствовала известному "синдрому гардеробщика" (этакой смеси мании величия и комплекса неполноценности, в силу которого, например, в театре или в библиотеке вас шпыняют за плохо пришитую вешалку или слишком тяжелую сумку). Диссертацию живого классика несколько лет не утверждала ВАК (высшая аттестационная комиссия) ! А все время, пока он заведовал отделом радиобиологии и генетики Института медицинской радиологии в Обнинске, его люто ненавидела местная партверхушка . Оклад члена нескольких европейских академий и лауреата крупных международных премий составлял 95 рублей у него скандальным образом не было никаких документов о научных степенях и даже о высшем образовании. Елена Александровна получала 175 рублей. Так что Кимберовская премия по генетике Академии наук США, присужденная Тимофееву в 1965 году и врученная в Москве два года спустя, пришлась как нельзя более кстати: на эти деньги покупалось угощение для четверговых встреч, которые, конечно же, и здесь устраивались для друзей и коллег. "Безэполетным всемирно известным русским ученым" называет его Тюрюканов.

Академик Зедгенидзе, директор института, изо всех сил прикрывал сотрудника, который составлял гордость нации и одновременно вызывал аллергию у аппаратчиков. Сторонники Тимофеева порой проявляли чудеса хитроумия и обыгрывали противниках на их же поле. Вот, например, рассказ профессора С.П. Ярмоненко, заведовавшего лабораторией радиобиологии в московском Онкологическом центре:

"Советская шушваль не могла смириться с тем, что Тимофеев-Ресовский работает в академическом институте, и его решили снять любой ценой. Самым большим мерзавцем там был секретарь калужского обкома, хуже его был только секретарь обнинского горкома, и оба задались целью убрать Тимофеева, а заодно и оберегавшего его Зедгенидзе. Тут еще подвернулось подходящее время для гнусных спекуляций: космическая тематика, секретность, идеологическая бдительность и прочее. И вот создается комиссия Академии медицинских наук , чтобы обследовать деятельность института. Главой по кадрам был член-корреспрондент Островерхов. Он поставил вопрос категорически: этого человека, который удрал, вредил, не оправдал доверия правительства, мы должны убрать, показать, что он ничего не стоит. А единственным радиобиологом в комиссии был я, я и должен был дать заключение. За день до отъезда в Обнинск я связался с директором Института медико-биологических проблем академиком Газенко и спросил, правда ли, что, как я слышал, Тимофеев-Ресовский был привлечен к работе с космическими исследованиями. Дело в том, что возникла проблема оценки жизнедеятельности биоценозов в космосе, нужна была гениальная голова, и Тимофееву-Ресовскому поручили возглавить эту работу. А это значило, что у него был допуск, гарантия идеологической безупречности. Спрашиваю Газенко: "Могу я сказать, что Тимофеев-Ресовский работает у вас и допущен к совершенно секретным работам?" - "Разумеется." На другой день, заручившись уверениями Зедгенидзе, что начальник калужского отдела КГБ приличный мужик - такое бывало! -, иду к нему и прошу меня принять. Объясняю ситуацию и спрашиваю: "У вас есть претензии к Тимофееву-Ресовскому как к гражданину?" - "Мы знаем, - отвечает этот полковник, - что это старый болтун-антисоветчик, мало кто с ним может соревноваться по части анекдотов, он их. может, и сам сочиняет, но претензий к нему нет: никаких недозволенных связей, ничего порочащего... А что он был невозвращенцем... так, между нами говоря, за это он уже получил больше, чем нужно. Я, - говорит, - готов дать соответствующую справку, но только по официальному запросу председателя вашей комиссии." Комиссия, между тем, все проверила, собралась на итоговое заседание, все читают справки по отделам - как это делалось: каждый заведующий отделом писал сам о себе справку и ее подписывали -, я у Николая Владимировича проверять, естественно, ничего не стал, а когда пришла моя очередь давать заключение, сказал, что ознакомился с работами Тимофеева-Ресовского и его отдела, хотя они и так всем известны, работы достойны самой высокой оценки. Удивительно, как такой пожилой, слепнущий человек способен оставаться на передовых рубежах науки, впрочем, он сам эти рубежи и устанавливает. Островерхов меня перебивает: "Да что вы нам рассказываете, это все мы знаем! Он же не оправдал себя как гражданин! Мы не можем отрывать профессиональные качества от идеологических... " Вся эта болтовня... "А откуда, - спрашиваю, - у вас такие сведения?" - "Как это? Все говорят!" - "То есть вы опираетесь на слухи. А вот я вчера съездил к начальнику КГБ Калужской области, и он готов дать письменное заверение в политической благонадежности Тимофеева-Ресовского. Значит, все это просто навет, который неловко слушать из уст члена-корреспондента. Вы даже не поинтересовались, какими вопросами занимается Тимофеев-Ресовский. И наконец, имейте в виду, у вас могут быть очень крупные неприятности по приезде в Москву: Тимофеев-Ресовский является официальным консультантом сложнейшей космической программы у Газенко и имеет допуск с двумя нулями.Еще неизвестно, кто кого будет снимать." И все. Зедгениздзе вместо выговора объявили благодарность, о Тимофееве-Ресовском не было ни слова сказано, а просто в перечне подразделений указано, что он полностью справляется с работой. Другое дело, что через год вся эта сволочь, которая давила на Академию, выперла его на пенсию..."

В последние годы Тимофеев-Ресовский продолжал систематическое изучение уровней организации жизни на земле, прямых и обратных связей в эволюционном процессе, круговорота радиоизотопов в биогеоценозах. Стал почетным членом еще нескольких научных сообществ и, на восемь лет пережив Елены Александровну, умер 28 марта 1981 года той непостыдной смертью, которую считал целью жизни.

Где бы ни жил Тимофеев-Ресовский: в особняке, избе или малогабаритной квартире -, он всюду развешивал научный иконостас, портреты великих ученых, своих предшественников, учителей и друзей, которые присутствовали при неизменных вольных занятиях его школы. Роль связующего звена он продолжает играть и ныне. Его имя собрало на мемориальной конференции не только видных российских ученых, среди которых его ученики и друзья В.И. Корогодинн, В.И. Иванов, А.Н. Тюрюканов, Р.В.Петров, А.В.Яблоков, но и делегатов из Германии, Америки, Швеции, из ставших заграницей Белоруссии, Украины, Армении, Таджикистана. Среди соучредителей конференции Вавиловское общество генетиков и селекционеров, Армянское, Американское, Белорусское генетические общества, медицинские центры в Обнинске и Берплин-Бухе, МГУ, Киевский университет, Объединенный институт ядерных исследований в Дубне, Международный союз радиоэкологов и другие организации. Конференцию финансировали Институт "Открытое общество", Генетическое общество Америки, ЮНЕСКО, российское Министерство промышленности, науки и технологий. Издан и безвозмездно распространен по научным центрам и библиотекам прекрасный буклет, открыт сайт в Интернете (http://www.jinr.ru/-drrr/Timofeeff/).

Прикосновение к памяти о Тимофееве-Ресовском вызывает смешанное чувство гордости и стыда. В грандиозной драме его жизни переплелись паскалевские Grandeur et Misere, величие и ничтожество. Суть же его человеческого подвига, быть может, заключается в том, что он, как заметил отец Александр Мень, пронес через весь свой и весь наш век поразительную "свободу и полноту."

НАТАЛЬЯ МАВЛЕВИЧ


Москва - Дубна


©   "Русская мысль", Париж,
N 4335, 05 октября 2000 г.
N 4336, 12 октября 2000 г.

ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ... 
[ В Интернете вып. с 05.10.2000 ]