МИР ИСКУССТВА

 

Эта тревожащая странность...

"Чокнутый Питер" в Опера-Комик
и "Тазиех" в парке Ла-Виллет

Питер

Осенний фестиваль начался с двух спектаклей, которые, на первый взгляд, все разделяет. Английский "Чокнутый Питер" триумф театральности, а исполнителей ритуального иранского "Тазиеха" не принято даже называть актерами (это в самом деле обычные ремесленники и крестьяне, объединяющиеся только с тем, чтобы сыграть драму страстей своего святого), и после завершения представления зрителей просят не аплодировать. Что в самом деле может быть общего между постмодернистской стилизацией под старинный театр "Чокнутого Питера" и наивной Тазиеха беспредельной верой в подлинность происходящего, необходимой для исполнения "Тазиеха", священной для мусульман-шиитов истории убийства калифом в 680 году в долине Евфрата внука пророка Магомета, имама Хусейна и его сподвижников. (Первая часть трилогии, "Муслим", как раз рассказывает об убийстве Муслима, верного друга имама, и его детей.) Между тем, общность существует, и она связана с ориентацией обоих спектаклей прежде всего на эмоциональное соучастие зрителя.

"Тазиех", который обычно разыгрывается во дворе мечети*, рассчитан на то, чтобы страсти имама Хусейна прежде всего переживались толпой верующих, что и происходило в течение трех веков, так что даже координатора спектакля (его роль близка, но не тождественна европейскому режиссеру, так как он не интерпретирует, но лишь воспроизводит всем известную священную историю и помогает в этом другим исполнителям) называют "тот, кто помогает приходу слез". Исполнитель здесь тоже, за редким исключением, не сливается с действующим лицом, но подчеркивает свое личное отношение к происходящим священным событиям, причем порой это принимает форму прямого сопереживания герою, как в знаменитой сцене убийства имама, когда убийца, посланник дамасского калифа, с уже занесенным над жертвой кинжалом вдруг обращается к зрителям с вослицаниями, что он знает, что убивает невинного, а совершив затем убийство, разразится рыданиями.

Спектакль играют на белой сцене-арене, окруженной со всех сторон зрителями. Точнее, публика размещена с трех сторон, а с четвертой зрителями происходящего становятся сами участники спектакля, не занятые в данной сцене. Между сценой и залом только узкая полоска песка, позволяющая показать перемещения в пространстве, как условно-временные, так и доподлинные, как ритуальный круг всадника на племенном скакуне: животные вместе с людьми участвуют здесь в драме жертвоприношения праведника. Говорят, что стихотворный текст пьес трилогии сочиняли известные поэты, но если о поэтических достоинствах "Тазиеха" нам, не владеющим фарси, судить трудно, невозможно не отметить градаций внутри поэтического пространства: праведники здесь поют, поддерживаемые патетической мелодией духового оркестра, состоящего из барабанов, труб, цимбалов, тогда как злодеи только говорят, и, кажется, обычным прозаическим языком, так что граница между добром и злом оказывается также и эстетической.

Конечно, трудно предположить, что европейские зрители, собравшиеся в парке Ла-Виллет, будут сопереживать подобно иранским, но странная красота этого ритуала, эмоциональный накал, владеющий актерами, в какой-то момент передается и залу, вызывает смятение чувств, заставляет вспомнить о Страстях Господних.

"Чокнутый Питер" Филима Макдермота и Джулиана Кроуча, поставленный по мотивам известной книги для детей немецкого психиатра Хоффмана, переадресован взрослым. Канва, по которой вышивается сложная вязь спектакля, незамысловата это история богатой бездетной супружеской четы, которой в конце концов аист приносит ребенка, оказавшегося вовсе не тем милым ангелом, на которого рассчитывали счастливые родители, но маленьким чудовищем, которое срочно решают сбыть с глаз долой и закапывают в подпол. Маленький монстр оказывается на диво живучим и в конце спектакля, к величайшему ужасу всех присутствующих, выходит из подполья (мораль истории, как поется в одной из песенок: как ни крути, а рано или поздно все тайное становится явным). Между первой и последнеей сценой монтаж коротких скетчей на тему "непослушных детей" в исполнении актеров, марионеток и трио музыкантов ("Tiger Lillies") во главе с аккордеонистом, композитором и певцом Мартином Жаком (например, мама пугает мальчика, что, если он будет сосать палец, придет злой дядя и отрежет ему палец, и дядя приходит; девочка играет со спичками и поджигаает себя; и т.д.).

Ужасные истории никого не пугают, здесь все, начиная с декораций из папье-маше, нарочито невсамделишное; это зрелище напоминает скорее "страшилки", чем фильмы ужасов (с трудом верится, что режиссеры специалисты по "фильмам ужасов", как сказано в программке).

"Чокнутый Питер", спектакль намеренно наивного стиля, заявленный его создателями как выпад против технических эффектов современного музыкального театра, отсылает к простодушно-грубоватой эстетике мюзик-холла викторианских времен. На сцене выстраивается миниатюрный театральный павильон с неизменным красным занавесом, за которым открывается викторианский салон, причем все аксессуары тоже выполнены из папье-маше, и театральный церемониймейстер, наподобие конферансье, вводит нас в курс совершающихся фантастических событий и представляет персонажей, которые, впрочем, то и дело выпадают из-под его контроля, появляясь откуда им вздумается из окон, дверей, подвалов с балконов и чердаков. Впрочем, и сам церемонимейстер постепенно предстает как порядком двинутый или чокнутый а каким же еще он может быть в этом царстве нелепостей и перевертышей, где например, не охотник охотится на зайца, а заяц гоняется за охотником и в охотника стреляет, а также попутно в его жену и маленького зайчонка.

Между тем если сами по себе скетчи не пугают, то по мере накапливания смертей (а все страшилки здесь заканчиваются смертью героя) начинает расти и усиливаться чувство неуюта, тревоги. Эта тревожная и тревожащая странность исходит прежде всего от куплетов в исполнении Мартина Жака от его набеленного лица, от его высокого голоса, с какой-то сладострастной жестокостью смакующего страшные подробности смерти. Эксцентрическая манера Мартина Жака и его ансамбля и есть здесь знак подлинной, нетеатральной угрозы человеку, исходящей от враждебной, непонятной ему действительности, и именно это заставляет зрителя сильно эмоционально реагировать на этот спектакль, представляющий в восприятии французов образец чисто английского юмора и, добавим мы, стиля.

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ


Париж


©[an error occurred while processing this directive]"Русская мысль", Париж,
N 4336, 12 октября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ... 
[ В Интернете вып. с 12.10.2000 ]