СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

 

Температура гласности:

Гласность
правосудия
по-российски

Недавно я передал в Верховный суд небольшую брошюру «Гласность правосудия в судах г. Воронежа»: в недалеком будущем (правда, еще не определена дата) Верховный суд намеревается провести на эту тему специальный пленум, и есть надежда, что там ее прочтут. Исследование провели наши друзья из Центрально-Черноземного центра защиты прав прессы. Помимо них и Верховного суда, кто только не озабочен сейчас этой проблемой: Всемирный банк и Московский клуб юристов, Российский фонд правовых реформ и институт «Открытое общество», словом, гласность (она же прозрачность, доступность, открытость) правосудия стала чуть ли не притчей во языцех. С чего бы это? Попробуем разобраться.

В другом исследовании, проведенном по нашему заказу фондом «Общественное мнение», есть такие цифры:

Причем цифры эти тем драматичнее, чем лучше респондент знаком с практикой нашей судебной системы.

С другой стороны, суды - в бедственном положении, отсутствует финансирование, долг бюджета судам огромен, нет денег на оплату командировок, экспертизы, привлечение свидетелей, бумагу, конверты, скрепки, не говоря о хозяйственных расходах, которые, как правило, покрываются не за счет федерального бюджета, как того требует закон, а за счет бюджетов местных, что ставит суды в зависимость от местных властей, все это не мои домыслы, а пересказ одного из выступлений председателя Совета судей России.

Так кричать об этом надо. Писать, показывать, однако...

И вот тут-то я и перескажу некоторые результаты скромного исследования воронежских коллег.

Начнем с того, что без повестки и войти-то нынче в суд затруднительно: стоящий на страже борьбы с терроризмом судебный пристав просто не пустит вас в здание. Открытые процессы ведутся зачастую в кабинете судьи, где и сторонам уместиться затруднительно. Вынутый диктофон вызывает у большинства судей приступ аллергии, заканчивающийся, как правило, выдворением любознательных с судебного заседания, объявленного открытым. В этих условиях проникнуть в суть происходящего или проникнуться сочувствием к судьям, согласитесь, затруднительно.

А если добавить, что решения судов охраняются с не меньшей агрессивностью, чем государственные секреты, то и получается, что судьям, видимо, есть что скрывать от собственной бедности до собственной некомпетентности.

Так что гласность судопроизводства проблема реальная, насущная и трудноразрешимая. Жаль будет, если всеобщая о ней забота ограничится только всеобщим ее обсуждением. Мне за последние несколько лет на таких обсуждениях приходилось бывать не раз. И вот ведь незадача, судьи судов общей юрисдикции предпочитают весьма специфический аспект этой гласности: как и чем ее ограничить, если ее вводить; что нельзя делать общественным достоянием, если что-то все-таки делать; достаточно ли квалифицированы журналисты, чтобы им можно было доверить описывать суть и смысл правосудия, словом, в проекте решения будущего пленума все уже построено по принципу: право-то вы имеете, да вот реализовать его вам едва ли удастся.

При таком подходе мы нескоро уйдем от ситуации, когда в ответ на вопрос: «Какие общественные и политические институты оказывают положительное влияние на нашу жизнь?» аудитория помещает судебные органы на 8-10-е место (вместе с правозащитными организациями и объединениями по интересам), предпочитая им и Церковь, и СМИ, и президента с правоохранительными органами.

Мне представляется, что авторитет правосудия зависит в первую очередь от готовности судей сделать механизм правосудия публичным. Как сказал Лец: «Все в руках человека. Поэтому их нужно чаще мыть!» Гласность правосудия это и есть регулярное мытье рук судейским сообществом. Остальные части государственного тела можно будет мыть с помощью этих чистых рук.

АЛЕКСЕЙ СИМОНОВ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4337, 19 октября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ... 
[ В Интернете вып. с 19.10.2000 ]