ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

 

Меньше ученых
больше заключенных

Дело профессора Владимира Александровича Щурова

Об одиозности ФСБ вообще и Приморского края в частности говорить не приходится. Почему они такие? На этот вопрос в ноябре прошлого года, на встрече с писателями в Русском ПЕН-центре, будущий президент России Владимир Путин ответил: «Какой народ, такое и ФСБ». На мой вопрос «Почему ты такая сволочь?» местный 28-летний гебешник, откровенно нахамивший председателю коллегии адвокатов Приморья, заслуженному юристу России 77-летнему Ивану Ивановичу Римкунасу, сказал: «Нас так учили...»

Их учили ненавидеть умных людей. Их учили сажать в тюрьмы врачей, ученых, писателей, артистов, журналистов... Сейчас их время, время охоты на «ведьм».

Очередной «ведьмой» во Владивостоке стал профессор Владимир Щуров. Когда в августе прошлого года стали разворачиваться явно нехорошие события вокруг имени ученого, я подумал: вот сейчас ученые Дальневосточного отделения РАН проведут пресс-конференцию, расскажут о коллеге, о самой ситуации... Не провели, не рассказали. И сам Щуров не счел нужным предать огласке прошлогодние события.

Почему молчал профессор? Почему ФСБ не трубило, как обычно, о пойманном «шпионе»? Какую тактику защиты избрали ученые?

Недавно я задал эти и другие вопросы лицам, имеющим отношение к разворачивающимся на наших глазах событиях. Эти события впору было бы назвать преступлением против личности личности гражданина РФ, ученого Владимира Щурова.

Во-первых, мы встретились с Владимиром Щуровым. 60-летний ученый недавно похоронил сына, которого нашли дома повешенным. Следствие говорит: самоубийство. Отец недоумевает: куда в таком случае девались дискетки с его научными разработками?

Владимир Александрович рассказал, что после ареста аппаратуры (акустических модулей) 31 августа 1999 г. на таможне было возбуждено уголовное дело по двум статьям: контрабанде и незаконному вывозу технологий. Аппаратура вывозилась в соответствии с планом научных работ по контракту Тихоокеанского океанического института (ТОИ) с китайскими учеными. Технику планировалось установить на научно-исследовательском корабле, который предоставляла китайская сторона. Затем аппаратура должна была вернуться в Россию.

После ареста аппаратуры контракт был сорван. Институт потерпел огромные убытки. Завертелась машина следствия ФСБ. Из разговора со Щуровым я понял, почему ровно год никому не предъявлялось обвинение: не было материала для мало-мальски слепленного дела. После того как допрашивавшийся в качестве свидетеля профессор наговорил 18 томов показаний, появилось и дело. Как говорится, был бы человек...

Вы будете смеяться, но Щурова снова допрашивают. Года не хватило «доблестным» чекистам. Могут до суда и в тюрьму посадить: что для них возраст, болезни, жизнь человеческая?

К счастью, коллеги не отвернулись. По словам директора института Виктора Акуличева, вот уже больше года продолжается изнурительная переписка с ФСБ. Ученые доказывают, что они не глупее следователей и понимают разницу между действительно оборонными технологиями двойного назначения и устаревшей системой двадцатилетней давности, разработанной в Киеве.

Виктор Анатольевич привел пример, на мой взгляд, красноречиво свидетельствующий о компетентности так называемых компетентных органов. В вывозимой аппаратуре была схема предварительного усилителя. Ее обозвали секретной и вменили в вину Щурову. Ученые говорят: именно эту схему изучают студенты-первокурсники в техническом вузе. Но следователь стоит на своем: секретно, двойная технология и т.д. (Так в свое время владивостокские гебисты вменяли мне в вину разглашение «формулы ракетного топлива», химические основы которого довольно подробно описаны в учебнике органической химии для учащихся 10 класса.)

Поинтересовался я оценкой происходящего вокруг ТОИ и у заместителя председателя Дальневосточного отделения РАН академика Валентина Сергиенко. (Валентин Иванович, кстати, был руководителем экспертной комиссии, которая, собственно, и разрешила вывоз акустической аппаратуры). По словам академика, «там секретов нет». Были проведены соответствующие исследования, изучен список двойных технологий, предприняты предусмотренные законом меры. Оказывается, не было какой-то эфэсбешной лицензии. Сергиенко обронил и такую фразу: «Щуров сам виноват: нет там (в аппаратуре. Г.П.) ничего особенного, а он говорит: гениально». Валентин Иванович склоняется и к тому, что, возможно, были допущены какие-то нарушения.

Между «нарушением» и преступлением разница, я думаю, есть. Речь идет о том, совершал ли Щуров преступление или нет?

Зная методы КГБ-ФСБ, можно предположить очередной «заказняк»: кому-то нужны новые звания и должности, новое громкое дело. (Страшно подумать, что кому-то в ФСБ нужно закрыть фундаментальную науку в России. А вдруг действительно в спецорганы закрались враги народа?)

Почему из 35 институтов Дальневосточного отделения Академии наук в качестве мишени ФСБ выбрало ТОИ? Причина, видимо, в том, что этот институт самый большой: в нем работает 630 человек (в остальных не больше 300-400). Девять отделов, 41 лаборатория. Только в прошлом году институтские ученые провели восемь научных экспедиций, сами заработали 875 тыс. долларов. При такой деятельности и контактах с иностранцами ТОИ очень выгодный полигон для бурной деятельности «компетентных» органов.

Думается мне, что «дело» Владимира Щурова из одного ряда с липовыми «делами» Мирзоянова, Федорова, Щура, Никитина, Сойфера, Сутягина, Хэндлера и многих других, чьих имен мы не знаем. Пока не знаем. Очевидно одно: надо что-то менять. Либо систему КГБ-ФСБ и государственные институты, безучастно взирающие на откровенный беспредел спецорганов, либо объявить весь список профессий, запрещенных в России и враждебных для нее. Часть списка нам уже известна: экологи, журналисты, ученые...

Кто следующий?

ГРИГОРИЙ ПАСЬКО


Владивосток


©   "Русская мысль", Париж,
N 4337, 19 октября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ... 
[ В Интернете вып. с 18.10.2000 ]