ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Антонина Петрушина

ПОШЕХОНСКИЙ ДНЕВНИК

Окончание. Начало см.:
"РМ" N4338.

З0 июля. Сегодня, увидев, что день пасмурный, но дождя не предполагается, мы пошли в пространство. И бродили шесть часов. Возвратились на полусогнутых, но не от усталости, а от голода. Просто погибали от голода. Учтем, и в другой раз будем брать с собой бутерброды. Приползли, быстро наелись, и она рухнула спать. Такое количество свежего воздуха не всякий организм может выдержать.

Где бродили?

До деревни Мужиково мы добрались легко и скоро, а вот потом... деревни Князёво, Пеньково, а затем по неведомым просторам, где разбросаны заброшенные фермы, амбары, риги и еще какие-то кирпичные строения "эпохи развитого социализма" (теперь забытые и омертвевшие в связи с изменением социального строя). А кругом протекают и извиваются речки, одна другой краше и лиричнее, простираются поля, не засеянные ничем полезным, но зато красивые и нежные. Пейзаж! душа не надышится!

В одной деревне, в крайнем доме, во дворе два мужика за столом культурно пьют и беседуют. Завидев (через забор) нас, спрашивают: "Вам старики не нужны?" (им лет по 45).

Мы: Только чтобы поздороваться.

Они (охотно): Здравствуйте!

Проходим дальше. В другой деревне: очень дряхлая бабуся подходит к качелям в огороде, садится и с наслаждением раскачивается.

В следующей деревне в одном доме что-то празднуют. Во дворе четыре мужика и одна баба сидят на длинной скамейке, в рядок, и под гармошку дружно и очень громко поют: "В битве врагу не сдалися, пали за русскую честь..." (т.е. "Гибель "Варяга""). И поют не старики, нет, это компания сорокалетних.

Это были единственные признаки жизни на всем пространстве. Больше ни одной души. Ни во дворах, ни в полях.

1 августа. Последний летний месяц начался. Не успеешь оглянуться, как он тю-тю. Дни пролетают угрожающе быстро.

Веду себя кое-как: сплю, гуляю по полям, ем, собираю грибы, моюсь в бане и снова сплю. Статью сдала, голова освободилась. Только с Гёте не могу пока расстаться, но уже ни с кем его не связываю.

За окном черная-черная ночь и тихий шелестящий дождь. Он идет днем и ночью, с перерывами, разумеется. В огороде все давно созрело и теперь мокнет.

Сегодня днем захожу в канцелярский магазин. Там тишина, пустота, продавщица и мужик, купивший детские носочки, расплачивается ищет мелочь.

Я: Скажите пожалуйста, писчая бумага есть? звучит "пищая".

Он: Господи прости, уж бумагу стали кушать.

Я: Не пищая, а писчая, произношу по буквам, и звучит еще глупее.

Он: Дак так бы и сказали по-русски, туалетная.

Я: Нет, не для писанья, а для писанья. Ну хорошо, давайте проще. Есть бумага для пишущих машинок?

Продавщица: Нету.

Я: Тогда возвращаюсь к началу. Какая-нибудь писчая бумага есть?

Он: Ну совсем запутала. Не поймешь, чего и надо.

Я: Дайте что-нибудь, на чем можно писать.

Она: Дак вот есть тетрадки в клеточку. Можот подойдет?

Я: Конечно, подойдет, и к мужику: Вот видите, как просто?

Он: Дак так бы и сказали тетрадку, расплатился и ушел.

А я купила тетрадку в клеточку, хотя она мне совсем не подойдет.

2 августа. Ильин день. Все Пошехонье празднует.

А у меня целый день какая-то муть на душе, тошно. Душа ноет. Чего ей надо? Уже ночь сижу в "фонаре", уговариваю себя, что, дескать, грех жаловаться раньше времени, а сейчас тихая, теплая, деревенская жизнь... Гляжу в окно прямо передо мной в небе ковш Большой Медведицы, так вольно расположилась, раскинулась на темно-синем бархате. Выхожу на крыльцо!.. Боже мой, что же там (та-а-ам!) делается. Зову Шехерезаду, идем в середину огорода в середину мироздания. Над головой высокое, волнистое, прозрачное покрывало из звезд. И все прошло и грусть, и муть. Опять дышу-у-у!

5 августа. Сегодня День города.

Празднуют с раннего утра на площади, потом потихоньку (т.е. громко разговаривая и медленно идя) расползаются по всем улицам. Прямо на ходу поют, пляшут, на траве под кустами выпивают. Народу так много, что, кажется, Пошехонье это многотысячный город. Потом население в автобусах разъезжается по своим деревням и селам, и постепенно улицы пустеют. Теперь началось застолье. Из всех окон несется: "Ты скажи, ты скажи, чо те надо, чо те надо..." и под магнитофон, и под гармошку, и так.

У Ошмариной украли петуха. Она очень огорчается, конечно. Причем его украли в девятом часу утра. Вероятно, он вырывался, потому что на земле много перьев разбросано. Она грешит на какую-нибудь собаку, а мне кажется, что украл человек. Вон на улице Осипенко, например, живет алкаш, который ест кошек и собак. Так он и говорит: "Если собака уличная (т.е. ничья), приводите мы покушаем". Сейчас первый час ночи, а город живет, и даже громко. С танцевальной площадки слышна музыка и резвые речи массовика. На нашей улице по случаю праздника горит фонарь один на всю улицу, но как оживляет.

7 августа. Провожаю Шехерезаду. Ждем автобуса.

У автостанции три женщины ждут своего автобуса на Владычное. Ну и беседуют. Я застаю середину разговора:

Первая: Он ругается поди?

Вторая (нежно и с любовью): Виталий-то? Не-е-ет, ему на нас на..., он никогда не вникаатся.

Третья: Вот уж это куда лучче.

Первая: Юлька-то вышла замуж, дак поди рад?

Вторая: Она ведь сперва в положенье вошла. Ну все и переживали, конечно. А Виталий говорит: "Нечово переживать, подумаешь брюхо, дело молодое". Я ему говорю: "Виталий, дак ведь у ей робенок произойдет, чово делать-то будем?" А он так спокойно: "Ничово, воспитаем, вон Юльку-то воспитали как-никак, дуру, и ёво воспитаем не хуже, уж хуже-то некуда". Дак я и успокоилась. А у Юльки-то уж живот к подбородку лезет, а она все с этим парнем ходит да ходит. Ну я подхожу к ему и говорю: "Нехорошо ведь, женились бы вы", а он мне: "Мне што, я могу". И все. И оженили. Уж потратились, дак прямо... машет рукой. Мать ёво ничово не хотела, я, говорит, не участвую. Да ну, она баба хорошая и халат молодой-то подарила, и носки такие длинные, показывает на коленку, и еще чово-то...

Первая: Ну дак и все и хорошо, слава Богу, как у людей. Халат-то хороший?

Вторая: Такой беленькой, с пухом и в цветочках. Виталий говорит: "В ём только на танцы ходить". Да какие уж теперь танцы...

Подъехал автобус. Женщины снялись с завалинки и пошли садиться. Из нежного монолога этой женщины, я поняла, что она очень уважает своего умного мужа Виталия.

8 августа. Вчера был такой чистый закат, без единого облачка, без малейшего ветерка. Откуда к утру приползли облака? И дождь, дождь смиренный, скучный, на весь день. На крылечке сидят и курят два знакомых мужика (знаешь кто) и беседуют. Обсуждают новую крышу у соседа напротив.

Первый: Это очень дорогая крыша, да-да, очень дорогая может, это дюраль. В нашо время такой крыши ни у кого не могло быть. Не позволили бы иметь. Раньше такой крыши ни у кого не было. Да! Все отдали государству. Не было такого права думать об себе. Да-да! Не дано нам было такое право. Иначе заклюют.

Второй мужик вставляет какие-то междометия про череповецкие корни данной крыши, но так, предположительно. Потом разговор переходит на грибы. Надо ехать на мотоцикле в лес по грибы. А поскольку оба плохие ходоки, то собираются к каждому грибу подъезжать. Я встреваю в разговор: "А вы не боитесь? Нынче везде так много отравлений".

Первый: Нет-нет. Я кажный гриб знаю. Это уж точно. Знаю.

Я: Здесь не было отравлений?

Первый: Было. Я помню. В 46-м году. Три человека отравились. Полностью. Трое. Полностью.

Я: То есть умерли?

Первый: Полностью.

Я: Да вы скажите проще умерли что ли?

Он: Полностью.

Загадочная эта республика ("семнадцата республика" назвал ее в прошлом году мужик на реке) Пошехонье. Здесь легко разговаривают (не ругаются, а именно разговаривают) матом, но ни за что не произнесут тяжких слов. Их обходят. Здесь вместо "ненавижу" говорят "уж больно не люблю", вместо "резать" "нарушать". Или вот сейчас обошел слово "умереть", хоть я и занудливо добивалась.

Есть тут свои обаятельные слова: например "окапленный" т.е. как две капли воды похожий, или "закоковел" т. е. замерз, застыл.

Оставляю мужиков и иду в город платить за электричество. На улицах пусто, чисто, и очень густой воздух даже голова кружится.

Вечером идем в школьный лесок. Набираем маслят. Жарим с картошкой. Съедаем. Пока еще живы.

К ночи узнали по радио, что в Москве взорвали переход на Пушкинской площади. Сразу мрак спустился на душу. Не могу...

10 августа. Тихий, теплый день. Даже солнце светит. Тучки где-то вдалеке и стесняются приближаться. Встречаю тетю Надю Ширяеву, она радостно кричит: "Здравствуй, Вера!" ну вот, все встало на свои места, недолго я была Тоней.

Разговариваю с соседкой через (сквозь) забор. Она благодарит за газеты, а потом жалуется: "Преподавать язык в нынешней школе это такое мучение!

Почему мучение?

Она сразу переходит на шепот:

Они такие тупы-ы-ые! Спрашиваю девочку в 10 (!) классе, какое это время: "Я сейчас прочитала книгу"? А она отвечает: "Настоящее". Почему? "Так ведь сейчас". Представляете?!

А вы не пробовали убрать слово "сейчас"?

Так ведь дело не в "сейчас", я ведь поставила глагол в прошедшем времени. На глагол надо обратить внимание.

А мне тоже кажется, что "сейчас" это и есть сейчас. Вероятно, я тоже тупая, как та девчонка. Привет ей.

Ну что вы себя с ней сравниваете.

(Я не сравниваю я присоединяюсь).

Да, чуть не забыла: здесь несметное количество молодых беременных женщин. Кажется, Пошехонье решило сделать демографический взрыв в нашей державе. Везде рождаемость падает, а здесь!.. Отважные девушки (дай им Бог здоровья) спасут страну от вымирания.

11 августа. Ты приехал я уезжаю. Утром простилась с мамулей. Ночь. За окном (и вокруг) моего "фонаря" бушует ливень. Оглушительно гремит. Ветер сейчас снесет весь мой "фонарь", разнесет его по досочкам в разные стороны света. (Ты уже спишь и ничего этого не слышишь). Завтра наша улица будет жидкая не пройти, не проехать.

Днем солнце, вечером дождь, утром холод. Север есть север. Лето уже кончилось. Смирись с тем, что наступила ранняя осень. "Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора"...

Итак, завтра утром я уезжаю. Сегодня вечером хорошо и весело посидели Коля, Лиза, ты и я. И хорошо, что нечаянно зашла Ольга Ивановна с нашей улицы, прелестная, приветливая, улыбчивая всегда, и моя тезка Ошмарина днем заходила попрощаться, и соседская собака Чита прибегала. Мы с тобой так обжились здесь, что вся улица вроде родня.

До следующего лета! Всё путем! как здесь говорят.

Пошехонье Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4338, 26 октября 2000 г.

N 4339, 2 ноября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ... 
[ В Интернете вып. с 26.10.2000 ]