ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Григорий Бонгард-Левин

«Двенадцать» А.Блока и
«Мертвые» С.Ф.Ольденбурга

К 120-летию со дня рождения Александра Блока

Отличительная черта отечественного востоковедения и его представителей теснейшая связь с русской культурой, с виднейшими русскими писателями, поэтами, художниками. Эта "культурная элита" фактически была единым целом. Духовная близость особенно ярко проявилась в эпоху Серебряного века. Хорошо известно о дружеских отношениях русских ученых, в том числе и востоковедов, с А.Блоком, И.Буниным, К.Бальмонтом, А.Куприным, Л.Андреевым, Вяч. Ивановым, К.Сомовым и др.

Значительный интерес представляют архивные материалы о личной и творческой дружбе Александра Блока с выдающимся русским востоковедом, индологом и буддологом Сергеем Федоровичем Ольденбургом (18631934).

Встречи с Ольденбургом расширили знания поэта о Востоке, хотя интерес к Востоку, в том числе к Индии, возник у Блока много раньше, еще в период его учения на славяно-русском отделении историко-филологического факультета Петербургского университета (1901-1906). Здесь он изучал санскрит у известного лингвиста, члена-корреспондента Российской АН И.А.Бодуэна де Куртенэ (1845-1929), а также у его ученика, крупного языковеда, блестящего фонетиста, литературоведа и музыковеда С.К.Булича (1859-1927). Блок изучал санскрит четыре семестра, начиная с третьего курса: занятия (два семестра по три часа в неделю) вел Булич. На четвертом курсе Блок занимался санскритом под руководством Бодуэна де Куртенэ (тоже по три часа в неделю) вместе с упражнениями по сравнительной грамматике.

В архиве Блока в Пушкинском доме хранится весьма интересное свидетельство о занятиях Блока санскритом, которое почему-то прошло мимо внимания специалистов. На внутренней стороне обложки записной книжки N9 (осень 1904 до середины октября) рукой Блока буквами деванагари написано (даем в транскрипции): "alaekasaanadara balaoka", и внизу приписка: "Неверно, гласные выкинуть". Поэт только начинал учить деванагари и, используя таблицу алфавита (по учебнику В.Ф.Миллера и Ф.И.Кнауэра), писал свое имя на санскрите. Однако вскоре поэт осознал свою ошибку (алфавит не слоговой, а фонетический), но не вполне: недостаточно было просто "выкинуть гласные", надо было еще использовать огласовки и лигатуры (сочетания гласных). Этот документ подтверждает свидетельство студенческого друга Блока А.А.Громова о том, что они учили "причудливые очертания девангарии".

Петербургскому филологу К.А.Кумпан удалось обнаружить в университетском фонде интересные документы ведомости выпускных экзаменов, которые сдавал Блок. Экзамен по санскриту включался в общий экзамен по сравнительному языкознанию. Блок, судя по протоколу, читал небольшой отрывок из индийского эпоса "Сказания о Нале".

Судя по записным книжкам, Блок еще в первые студенческие годы, интересуясь мифологией и историей религий, собирал по этой тематике специальную научную литературу; в списке приобретенных в 1901-1902 гг. книг он упоминает, в частности, о книге Г.Ольденберга "Будда. Его жизнь, учение и община".

Письма А.Белого, посланные Блоку в 1903 г., не только отражают увлечение Белого теософией и говорят о его отношении к индийским религиозно-философским системам. Переписка позволяет наметить круг индологических тем, очевидно, привлекавших и внимание Блока в тот период.

Вот, например, строки из писем: 14 июля 1903 г.: "Два преобладающих настроения мистическое и скептическое. <...> Скептицизм лежит камнем на дороге и объехать его нельзя (Ваше письмо)... "Скептицизм" само это слово исчезает!.. Возьмите древнеиндусские прозрения вроде Веданты и Йоги или позднейшие вроде Бгагават-Гиты (Бхагаватгита знаменитая религиозно-эпическая поэма. Г.Б.-Л.) там "уже" нет наших камней преткновения". 3 февраля 1903 г.: "Это же число (четыре. Г.Б.-Л.) проходит и в древней Индии. Веды (древнейший памятник) состоят из 4-х книг. У Будды четыре истины и четвертая о Пути (?) последняя близость к Нирване".

Судя по дневникам Блока, он вел споры и с Д.Мережковским, автором стихотворений "Нирвана", "Будда" и "Орваси" ("Урваши" Калидасы). Взгляды Блока и Мережковских уже в то время все более расходились, а затем стали противоположными. 23 декабря 1911 г. Блок записал в дневнике: "Мережковский сегодня: вся "Индия" нирвана (дохристианская) ужас, небытие. Не было Имени" (VII, 106). Блок и раньше знал "Нирвану" Мережковского, но тема нирваны и Индии возникла снова в один из тех дней.

"Индия" здесь больше чем географическое название; это слово, взятое в кавычки, включает целый комплекс идей, связанных с пониманием Востока, взаимоотношений христианства и не христианства, в том числе и восточных религий.

Ученик Булича, знатока индийской литературы и культуры, Блок не мог принять упрощенные толкования индийской философии, сведение всей Индии к нирване и таинству Упанишад. Взгляды Блока были шире и глубже. Но вместе с тем в этот период индийская традиция воспринималась им еще как восточная вообще, резко отличная от русской, еще не проводился тот принципиально важный для Блока водораздел между индийским и восточноазиатским, который виден в более поздних сочинениях и записях поэта; Блок еще не пришел к осознанию особой близости индийской и русской культур, к некоей единой концепции "скифства" и "арийства". К этому Блок придет позднее, когда его взгляды о взаимоотношениях Запада и Востока приобретут иной смысл, наполнятся новым содержанием. И случится это в значительной степени благодаря влиянию академика С.Ф.Ольденбурга.

Имя С.Ф.Ольденбурга было широко известно в научных и литературных кругах Петербурга и всей России. Увлеченно занимавшаяся переводами и близкая литературным кругам Петербурга, Мария Андреевна Бекетова должна была знать об С.Ф.Ольденбурге и, очевидно, рассказывала своему племяннику о деятельности и научных трудах друга своей молодости. О работах С.Ф.Ольденбурга Блок мог узнать в университете от своих учителей Бодуэна де Куртенэ и Булича, которые хорошо были знакомы с Сергеем Федоровичем и с почтением относились к нему.

В 1914-1915 гг., готовя к изданию том стихотворений и поэм Аполлона Григорьева и почти ежедневно посещая библиотеку Академии наук, Блок не мог, конечно, не знать о непременном секретаре АН академике Ольденбурге, хотя Ольденбург в то время находился в Восточном Туркестане: он возглавлял Русскую историко-археологическую экспедицию. Эти "заочные встречи" во многом определили характер отношений Ольденбурга и Блока, их содружество последних четырех лет, вплоть до кончины поэта.

Вначале взаимоотношения поэта и ученого, людей разных по возрасту, политическим взглядам и общественному положению, были непростыми, их позиции во многом несхожими, иногда противоположными. Вот некоторые из записей Блока, относящиеся к первому периоду его встреч с Ольденбургом. 19 мая 1917 г.: "Разговор с Ольденбургом (все диаметрально противоположно <...>)"; 12 июля 1917 г.: "Вчера мне пришлось высказать Ольденбургу, что, в сущности, национализм, даже кадетизм мое по крови и что стыдно любить "свое""; 17 июля 1917 г.: "Ольденбург кадет и из военной семьи"; за день до этого: "Я уже не могу бунтовать против кадет... Это временно, надеюсь... мне стыдно было бы быть с ними". Споры продолжались и после того, как между Блоком и Ольденбургом установились более тесные, доверительные отношения.

В письме к матери (12 июля 1917) Блок писал, что Ольденбург "очень милый и простой человек, хотя и совсем другого склада". То, что разъединяло поэта и ученого, было значительно слабее того, что их связывало. Высокая гражданственность, вера в будущее России, стремление сохранить лучшее из духовных ценностей прошлого и вместе с тем непримиримость ко всему омертвевшему, отжившему, сдерживающему прогресс и развитие; вызревание четкой политической позиции. И, конечно, двух этих людей связывала общность многих творческих интересов и исканий литература, переводческая деятельность, фольклор, искусство, театр, стремление к развитию национальной культуры на благо будущего общества.

Продолжение следует см.:
"РМ" N4339 за 02.11.2000 г.

Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4338, 26 октября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ... 
[ В Интернете вып. с 26.10.2000 ]