МИЛОСЕРДИЕ

 

СКАЖИ СМЕРТИ "ДА"

Эту историю можно начать с того, как в Петербурге появился Виктор Зорза, англичанин русского происхождения, автор книги "Путь к смерти" о жизни и смерти своей дочери Джейн, умершей от рака.

Прочитавшие книгу были потрясены не столько болезнью и безвременной кончиной молодой женщины, сколько тем, как долгие годы испытывавший страдания и ужас смерти человек, попав в дом с малоизвестным тогда названием "хоспис", смог вновь почувствовать себя счастливым и умереть с улыбкой. Джейн Зорза сказала смерти "Да".

Ее отец приехал в Россию с целью создать и здесь дом жизни для обреченных. Теперь, по прошествии времени, очевидно, что гуманная идея англичанина потерпела бы полное фиаско, если бы он не встретил в Петербурге врача Андрея Гнездилова.

Об этом человеке еще до появления Зорзы ходили легенды, одна из которых докатилась до Москвы: живет, мол, в Питере врач, создавший у себя на квартире своего рода театр, в котором играют обреченные больные.

Шкаф с привидениями

Это моя матушка ваяла, говорит Гнездилов, показывая стоящую на камине фигуру Христа. Она была скульптором. Я же, любитель, из пластилина леплю.

На полках теснились фигурки людей, животных, насекомых, волшебных персонажей...

Это и есть ваш театр?

Один из его элементов, кивнул Андрей Владимирович. Эти скульптурки создают атмосферу, которая помогает моим "гостям" настраиваться на сказку. Я ищу способов влиять на больного не только словами, но и образами. С их помощью вводить его в игру, расковывать, повышать доверие к врачу, убивать боль и страх перед смертью.

Он подошел к изящному столику, поставил на него Летящего Ангела и нажал кнопку. Столик начал медленно вращаться, и Ангел кружился вместе с ним, отбрасывая тень. Ангела сменила Балерина, затем явился Сказочник, потом гофмановский Кот Мур.

Такие игры мы устраиваем по вечерам, при свечах, под музыку старинного клавесина. Тени фигурок то вырастают, то уменьшаются. Так создается определенная психологическая среда, идет погружение в сказку. Но это только начало. А дальше...

Гнездилов обернулся к монументальному резному столетнему шкафу, и тот с таинственным скрипом распахнулся, явив взору "привидения" костюмы и платья шекспировских, мольеровских и пушкинских времен.

Откуда все это? удивился я.

Эти вещи я собирал годами: что-то дарили коллекционеры, что-то покупал в комиссионках. Мои "актеры" обожают переодеваться. И всякий раз, в зависимости от настроения, становятся то одними героями, то другими. Подбирают музыку той или иной эпохи. Позируют перед зеркалом. Если человек обречен (а ко мне приходят именно такие), ему просто необходимо увидеть себя в новом образе. Я давно заметил: узнав, что положение безнадежно, многие больные сжигают старую одежду, меняют квартиры... Каждый человек, подчас не сознавая того, играет в жизни какую-то роль. Так вот: "роль" больного самая тяжелая. Чтобы избавиться от нее, нужно найти и сыграть другую то есть стать "другим".

По крутой деревянной лестничке мы поднялись на чердак мансарды, где в холодном зимнем свете стыла закованная в латы фигура средневекового рыцаря. С протянутого через весь чердак каната свисали пудовые колокола. Андрей Владимирович слегка прошелся по ним рукой.

А вот такое било, Гнездилов ударил деревянным молотком по вытянутому куску железа, отчего возник мягкий серебристый звук, служило миру задолго до церковных колоколов. Било я отнесу в хоспис. Его звуки утишают боли, помогают больным заснуть.

Возвращение в детство

Четверть века назад Андрей Гнездилов закончил педиатрический мединститут. Потом работал с больными детьми.

Помню, как умирал мальчик, вспоминает он. Я зашел в палату, подсел к нему, приказал сделать укол. Но он все не отпускал меня: "Дяденька, расскажите сказку!" Я обнял его, начал что-то рассказывать, и он на руках у меня умер. Но умер, улыбаясь! Тогда я понял, что даже обреченному человеку можно помочь.

Но нужна ли взрослому сказка? Ведь он не ребенок.

Да, пока здоров. Однако, заметьте: когда мы попадаем в больницу, то предпочитаем общество нянечек. Это комплекс бабушки. Вот она подошла, присела, что-то рассказала и вам уже легче. Детское живет в людях до седых волос. И в десять раз усиливается, когда человек попадает в беду, в больницу, становится беспомощным, он снова ребенок. Жизнь имеет семилетние циклы. В первую "семилетку" человек проходит все этапы своего развития, следующие семь лет повторение цикла, но уже в другом варианте...

Значит, метод "театра для больных" это попытка вернуть человека в детство? Возвратить его в светлое состояние.

Безусловно. Детское сознание невероятное богатство. В этом состоянии взрослый может переживать все как в сказке. Вот Иван-Царевич встречает Змея Горыныча. А Змей Горыныч это рак. Но Царевич его побеждает!

Гнездилов всегда умел находить неформальный контакт с больными. Заметив это, другие врачи своих самых тяжелых больных отсылали к коллеге-чудаку. Гнездилов считал, что обязан сопроводить человека до его последней черты. Многие больные просили его присутствовать при их конце: с ним казалось не так страшно умирать. Он не расставался с больными даже в тех случаях, когда (ввиду безнадежности лечения) их просто выписывали из больницы. Одних он сам навещал, других приглашал к себе домой на свою "сказкотерапию".

Считают, что обреченные люди уже не живут, а как бы доживают, претерпевая муки и думая только о них. Это не так. Человек, знающий, что вот-вот умрет, живет, быть может, интенсивней, чем здоровый. Но надо помогать ему так жить.

Так возникал его домашний "театр", ставший одним из элементов концепции хосписа.

Тогда же Гнездилов начал стучаться во все двери, пытаясь обратить внимание на трагедию обреченного человека. Он говорил: "Человеку нужно не только помочь родиться. Ему нужно помочь достойно умереть". Однажды эти слова услышал Виктор Зорза, который тогда был в Петербурге. Эти два человека двинулись навстречу друг другу, словно пробивая тоннель в граните равнодушия. Так появился первый в России хоспис "Лахта".

...здесь не обитель слез и печали

В своей книге "Путь на Голгофу" Гнездилов пишет: "Наш хоспис рассчитан на помощь безнадежно больным и психологическую поддержку их близких, переживающих с ними те же стрессы. Но здесь не обитель слез и печали. Мы видим хоспис прежде всего местом, где воскресает человеческая душа".

На окраине Петербурга, в местечке Лахта, посреди зеленых рощ стоит деревянный дом, построенный еще в 1903 г. легендарной благотворительницей княгиней Ольгой Фермор для неимущих больных. Рядом она же выстроила церковь, после революции забытую и заглохшую. Княгиня содержала и церковь, и больницу, а вся ее семья ухаживала за больными. При советской власти здесь же помещался дом престарелых, пребывавший в таком невнимании и такой нищете, что отсюда то и дело убегали старики и старухи куда глаза глядят. Виктор Зорза, исколесивший весь город в поисках места для хосписа, как-то попал в Лахту и, увидев исторический дом, решил восстановить его былые традиции.

...Я поднялся на крыльцо, где, щурясь от солнца, курил седой человек в больничной пижаме.

Новый волонтер? поинтересовался он, скосив на меня иронический взгляд. Не дожидаясь ответа, представился: Виктор. Потомственный судостроитель. Никогда ничем не болел. И вот...

А какой у вас диагноз?

Рак легкого. Когда сообщили хотел повеситься. Дома чего только не принимал не удалось снять боли. А здесь пришел покой. Честно говоря, умирать не хочется. Но уж если умирать, то только здесь. У нас все разрешено: и покурить, и выпить, и встретиться с кем и когда хочешь, хоть ночью, никаких ограничений. Собаку дочка привозила...

По пути в больничные палаты находится молитвенная комната с небольшим иконостасом. Из ее окошка за купами деревьев маковки и кресты церкви Святой Троицы. Ее восстановили для прихожан сразу же после открытия хосписа. Настоятель отец Артемий стал для многих больных духовным отцом. Гнездилова же в хосписе называют "отцом земным".

Зайдет в палату, всех расцелует, развеселит. Пластинки приносит. А уж рассказывает... делилась со мной слепая девяностолетняя Александра Ивановна, вот уже три года обитавшая в хосписе. Ее привезли сюда умирать. Но, почувствовав себя в хосписе как в родном доме, древняя старушка настолько ожила, что болезнь резко затормозилась.

"Протопи ты мне баньку по-белому..."

Известно, что наши хосписы в сравнении с зарубежными испытывают острейшую потребность в специальных лекарствах. И я подумал о том, что эксперименты и поиски Гнездилова в области раковой психотерапии возникли, в частности, по причине нехватки в России обезболивающих средств.

Кроме физиологического, боль имеет и психологический аспект, включающий целый комплекс проблем, рассказывает Гнездилов. Это и потеря социального статуса, и трудового ритма, и привычной среды, и перспектив на счастье.

В отлаженных хосписах Европы, где штат комплектуется по конкурсу, висит лозунг движения: "За смерть платить нельзя". Разумеется, врачам и сестрам платят. При этом всюду им помогают волонтеры в Англии, к примеру, на каждого хосписного больного приходится по 10-15 помощников-добровольцев. А в хосписе "Лахта" я встретил лишь одного волонтера чернобородого энтузиаста из Казани Лешу Сладкова, который ведает молитвенной комнатой и дежурит по ночам в палатах.

Скажите, как вы подбираете свой персонал, как учите? спросил я Гнездилова.

Несколько лет подряд я проводил по утрам психотерапевтическое обучение. Разбирали каждую деталь прошедшего дня, стараясь ничего не упустить. И врачи, и сестры, и санитарки должны знать о каждом больном решительно все: кого он любит, а кого не любит; что ему интересно, а что нет; что его радует и наоборот; как велика его боль, сколько и как она длится; о чем он думает, о чем тоскует. То есть видеть перед собой не просто больного, но человека, который переживает, быть может, самый важный момент своей жизни.

Мне показалось, что я ослышался, когда один больной, подозвав медсестру Светлану Гуляеву, и, взяв ее за руку, сказал: "Вы сегодня дежурите? Тогда я, пожалуй, сегодня и умру".

Что это значит? изумился я.

Он хочет умереть, ответила она. И надеется, что, если я буду рядом, ему легче будет уйти. Уже сообщил мне свое последнее желание окунуть голову в холодную воду. Очень любит плавать.

Последние желания умирающих в хосписе священны: съесть мороженое, послушать сказку, сходить в баньку... Тот, кого водили в парную, вернувшись, сказал: "Ну, теперь и смерть не страшна". И в тот же день скончался.

Наверное, умирающие тоже воспитывают? заметил я.

Конечно, согласилась Светлана. И не только нас. Других больных, родственников.

Между тем она, как и ее подруги-медсестры Наталья Бодю, Мария Липута, получают в хосписе мизерную зарплату. Я поинтересовался у Гнездилова: откуда приходят к нему столь редкие нынче люди?

Почти все они верующие, ответил Андрей Владимирович. Главное в них природная доброта. В каждом народе всегда были, есть и будут такие "хосписные" люди. Находим одного, чуткого сердцем, он тянет за собой другого, третьего. На этом и стоим. Мы созданы в основном для тех, кто никому не нужен. К нам все время поступают совершенно одинокие, обиженные на судьбу, отчаявшиеся люди, которые уже не верят в доброту, отвергают ее. Самое трудное смиренно принять эту негативную реакцию человека, которому нужно выплеснуть свой душевный гной. Мы козлы отпущения за государство и общество, которые породили в людях столько злобы и отчаяния.

В хосписе Андрея Гнездилова помогают достойно умирать. Возможно, в этом и заключается подлинная культура жизни. В хосписе "Лахта" все направлено на то, чтобы сохранить сознание уходящего человека до самого конца.

Скажите, спросил я Гнездилова, как вы сами хотели бы умереть?

Я хотел бы приблизиться к приятию смерти в понимании Льва Толстого, сказавшего: "Смерть это высшее состояние человека".

ЛЕОНИД ЛЕРНЕР


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4340, 9 ноября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...