ПАМЯТИ ГАЛИНЫ СТАРОВОЙТОВОЙ

 

Чисто политическое
убийство

С Юлием Рыбаковым беседует Ильмира Степанова

Юлий Андреевич, что, на ваш взгляд, изменилось в демократическом движении после смерти Галины Старовойтовой?

Она была одним из инициаторов процесса объединения демократических сил. Когда в Петербурге проходили выборы в Городское собрание, мы вместе создали общественную организацию "Северная столица", которая не выдвигала собственных кандидатов, а была связующим звеном между "Яблоком", "Демократическим выбором России", ОВР и другими демократическими партиями. Мы пытались помочь им найти общий язык. Тогда благодаря усилиям Галины Старовойтовой этот процесс начался. И в том, что сегодня существует "Союз правых сил", в который вошли "Демвыбор России", "ДемРоссия", "Новая сила", "Голос России" и еще целый ряд общественно-политических организаций, это во многом ее заслуга. Конечно, гибель политика и человека такого масштаба невосполнимая утрата, но ее усилия не пропали даром. Сегодня идет процесс консолидации: в сознании людей начинает укрепляться, что демократы это СПС. Я надеюсь, что произойдет сближение с "Яблоком" и к очередным думским выборам мы все-таки придем в одной колонне.

Следствие по делу об убийстве Галины Старовойтовой ведется уже нa протяжении двух лет. Как вы считаете, почему оно тянется так долго, и есть ли надежда, что убийцы будут найдены?

ФСБ и МВД России ищут криминальную подоплеку преступления, в то время как это чисто политическое убийство. Ощущается абсолютное равнодушие к поиску истины. Более того, были предприняты неоднократные попытки дискредитировать Галину Васильевну в глазах общественности. Следователи, например, откровенно говорили журналистам и свидетелям, которых допрашивали, что ненавидят демократов, что никакой политикой в деле Старовойтовой не пахнет, это только деньги и вообще, мол, за ней числится много "всякого темного". Впрочем, если бы у следствия был хоть малейший повод что-либо подобное заявлять официально, они бы уже давно это сделали.

Я обратился со специальными запросами в МВД и ФСБ. Из МВД мне ответили, что подобной информации журналистам они не давали, а ФСБ отрапортовало, что преступников продолжают искать, но обнаружить ни заказчиков, ни исполнителей никак не могут. Зато-де попутно обезвредили десятки банд, изъяли целые арсеналы автоматов, пулеметов и полтора вагона патронов... Я уверен: убийц не найдут, потому что трудно искать самих себя.

На чем основано ваше довольно смелое утверждение, что это преступление дело рук спецслужб?

Подготовка убийства была слишком серьезной и профессиональной. Совершенно очевидно, что действия в Петербурге согласовывались с информацией, поступавшей из Москвы. В течение дня Старовойтова трижды переигрывала свою поездку в Питер. Сначала не оказалось билета на самолет, и она решила ехать поездом. Позже ей позвонили и сказали, что билет нашли, но она все равно еще точно не знала, поедет ли. Потом все-таки поехала... Судя по всему, Галину Васильевну встречали в аэропорту и отслеживали ее маршрут. Она сначала на несколько минут заехала к родителям, потом вышла, села вместе со своим помощником Русланом Линьковым в служебную машину и поехала домой. Здесь, как рассказывает Линьков, их подрезала какая-то машина. Она выскочила вперед и умчалась в ту же сторону...

После убийства много говорили о деньгах, которые Старовойтова якобы везла с собой и которые стали причиной убийства. Но, во-первых, я прекрасно знаю, что никаких денег не было и не могло быть, потому что компания по выборам в законодательное собрание уже заканчивалась; во-вторых, никто сегодня не возит деньги в полиэтиленовом мешке. А 800 долларов, которые у нее были в сумочке, убийцы даже не тронули... Я думаю, что действовали спецслужбы, но не обязательно ФСБ. Сегодня различные спецслужбы работают на крупных финансовых магнатов, есть они и у некоторых политических партий. А кадровый состав этих спецслужб как правило, старые гебешники.

Юлий Андреевич, на пленарных заседаниях Государственной Думы вы сидели рядом с Галиной Васильевной. Что вам вспоминается об этом трехлетнем периоде совместной работы?

Мы часто обсуждали все, что происходило в зале и за его пределами. Советовались, шутили, негодовали. Поскольку мы оба, как и десяток других депутатов-демократов, не входили ни в одну из фракций или депутатских групп (по-настоящему своих не было, а в чужие не хотелось), то, в соответствии с регламентом, предоставлявшим преимущества депутатским объединениям, мы могли получить слово на заседании только в последнюю очередь. Но и тут существовала опасность, что спикер-коммунист г-н Селезнев, увидев, что микрофон намеревается получить кто-либо из независимых демократов, свернет дискуссию... Он делал это не раз. Боролись мы с этим, собирая подписи о предоставлении слова кому-либо из нас по общему поручению. И часто от нашего имени выступала именно Старовойтова. Ее выступления всегда вызывали злобу у левой, "красной" части зала. Подчас доходило до криков, свиста и оскорблений. А спикер-коммунист и его коллеги по президиуму никогда не препятствовали хамству своих соратников, охотно сокращая наше время выступлений. Так случилось и в тот день, когда Дума впервые обсуждала антисемитские высказывания генерала Макашова, в которых он грозился отправить в могилу десяток-другой "жидов".

За пару дней до этого по инициативе Иосифа Кобзона несколько депутатов, в том числе и мы с Галиной Васильевной, направили в Генеральную прокуратуру коллективный депутатский запрос, в котором просили провести правовой анализ публичных выступлений "нового ефрейтора". На следующий день мне позвонили из отдела кадров Думы и спросили, согласен ли я, чтобы депутату Макашову дали мой домашний адрес. На вопрос, зачем ему это, мне ответили, что генерал собрался судиться с теми, кто обратился в прокуратуру по поводу его выступлений, а для предъявления иска ему нужно указать адреса своих обидчиков. Я не возражал, полагая, что генералу не составит труда выяснить адрес и без меня. А потом узнал, что тот же интерес он проявил и к адресу Старовойтовой. Позже, когда депутаты наконец приступили к обсуждению его публичных антисемитских высказываний, мы услышали от члена ЛДПР г-на Митрофанова, что Дума "делает из Макашова жертву, преувеличивая его безобидные шалости". Посоветовавшись, мы решили, что нужно рассказать депутатам о "шалостях" генерала с домашними адресами своих оппонентов. Выступить поручили Старовойтовой.

Пленарное заседание вела тогда член КПРФ Горячева. Увидев поднятую руку Галины Васильевны, она долго ее "не замечала", а потом предложила закрыть прения, на что ее соратники охотно согласились. Макашов адреса получил, но до суда дело так и не дошло.

Зато вскоре после убийства Старовойтовой в суд обратился Селезнев...

Да, он требовал моральной и денежной компенсации за острую статью, которую Галина Васильевна опубликовала в газете "Северная столица". Она заявляла, что председатель российского парламента публично лоббирует интересы некой общественной организации, учредителями которой стали высшие чины спецслужб, предприниматели и ученые мужи прокоммунистической ориентации. В полном соответствии с традициями большевизма, преследовавшего своих врагов аж до седьмого колена, Селезнев потребовал компенсации уже не от убитого противника, а от его идейных наследников и соратников... Похоже, Старовойтова даже после расстрела осталась для коммунистов противником, с которым им приходится бороться...

В Думе годовщина смерти Галины Васильевны как-то отмечается?

Нет. Никак не отмечается. Об этом там даже не вспоминают. Отмечает только наша партия собираемся, вспоминаем Галину Васильевну... Совместно с семьей Старовойтовой мы издали буклет с ее фотографиями, создали музей в ее общественной приемной на Большой Морской в Петербурге. Но сейчас здание поменяло собственника, стоимость аренды возросла, и я не уверен, что нам удастся потянуть эти расходы. Но как бы там ни было, главное Галину Васильевну помнят люди. Когда я прихожу на ее могилу в Александро-Невской лавре, там всегда лежат букеты живых цветов...

Санкт-Петербург


©   "Русская мысль", Париж,
N 4341, 16 ноября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...