КНИЖНАЯ ПОЛКА

 

НА ВЕСЕЛОЙ НОТЕ

К выходу последнего тома
10-томного собрания сочинений О.Э.Мандельштама
на немецком языке

Цюрихское издательство "Амман" при всей своей респектабельности очень молодо: Эгон Амман и Мария-Луиза Фламмерсфельд основали его в 1981 году. За заслуги перед словесностью издательство награждено двумя литературными премиями. Оно издает произведения как классиков мировой литературы, так и современных авторов. Урожай читательских восторгов, премий и ученых споров снискала, в частности, многолетняя и нескончаемая работа фрайбуржанки Светланы Михайловны Гайер над новыми переводами главных романов Достоевского ("Преступление и наказание", "Идиот", "Бесы", "Братья Карамазовы"): переводчице подвластно почти невозможное передача по-немецки индивидуальных особенностей речи каждого из его героев.

Однако не ошибусь, утверждая, что гвоздем издательской программы стал Осип Мандельштам, чьи произведения по-немецки выходят в свет именно в "Аммане" с 1985 года. Пожалуй, трудно назвать другое иностранное издательство, столь упорно и последовательно связавшее свою судьбу с изданием мандельштамовского наследия.

С тех пор вышло десять изящных томов в белых суперобложках, украшенных той или иной репродукцией своеобразным живописным эпиграфом. Тома были не нумерованные (вначале, возможно, замах издателя был скромнее), но каждый был снабжен названием и подзаголовками достаточно выразительными для того, чтобы тома не перемешались. Первый был озаглавлен "Шум времени. Собрание автобиографической прозы 20-х годов", второй "Полночь в Москве: Московские тетради. Стихи 1930-1934", третий "Камень: Ранние стихи. 1908-1915", четвертый и пятый "О собеседнике. Разговор о Данте: собрание эссе. 1913-1935", шестой "Tristia: Стихотворения 1916-1925", седьмой "Армения, Армения. Проза. Записные книжки. Стихотворения. 1930-1933", восьмой "Воронежские тетради: Поздние стихи. 1935-1937", девятый "Ты моя Москва и мой Рим и мой маленький Давид: Собрание писем. 1907-1938" и вот наконец в 2000 г. вышел десятый: "Два трамвая. Детские и шуточные стихи. Эпиграммы на современников. 1911-1937".

Одновременно с последним томом понаявилась и общая коробка для всех десяти томов, изысканный и прочный коленкоровый дом-короб с сине-фиолетовым бруниевским масляным Мандельштамом на торце. Но издательское мастерство и полиграфическая культура царили и внутри каждого тома. Текстам Мандельштама было в них уютно и привольно, комментарии (в 90-е годы уже сориентированные на "синий" четырехтомник Мандельштамовского общества и другие российские издания) были хорошо продуманными, обширными и вместе с тем неизбыточными.

Обилие "воздуха" особенно радовало глаз на страницах поэтических томов, бывших к тому же, в отличие от всего остального, еще и двуязычными. Само по себе это довольно рискованно: двуязычный читатель пребывает в постоянном соблазне поиска переводческих ошибок и промахов. Но издатель не испытывал страха, будучи, очевидно, уверенным: с таким переводчиком не придется стыдиться.

Этот гигантский издательский проект неотрывен от имени и таланта Ральфа Дутли швейцарского слависта, поэта-переводчика и эссеиста, занимающегося Мандельштамом практически всю сознательную жизнь (О себе он как-то говорил пишущему эти строки: "Ну кто я рядом с Осипом Эмильевичем? Пыличка!")

Уроженец Шаффхаузена, студент Цюрихского университета и Сорбонны, в 1984 г. в Цюрихе защитивший весьма необычную уже по своей эссеистичности диссертацию (на тему "Осип Мандельштам. Диалог с Францией. Эссе о поэзии и культуре"), последние 20 лет он прожил в двух прекрасных городах, где и юный студент Мандельштам провел как минимум по семестру, в Париже и Гейдельберге. Участник "Мандельштамовских дней" в Москве и Ленинграде в 1991 г., член совета Мандельштамовского общества, он хорошо знаком российским коллегам и по работам, переведенным на русский язык. Кроме подготовки "аммановского" 10-томника (а это, кроме перевода, еще и работа составителя, редактора, комментатора, эссеиста, подборщика иллюстраций), Дутли переводил и других русских поэтов (в частности Цветаеву и Бродского). Его работа над Мандельштамом была отмечена целым ворохом почетных премий и званий. С 1995 г. Дутли член Немецкой Академии языка и поэзии (Дармштадт).

Подготовкой полного "немецкого" Мандельштама заслуги Дутли перед любимым поэтом не ограничиваются: он автор или составитель нескольких заметных книг о самом Мандельштаме, выпущенных, разумеется, "Амманом". В книге "Диалог с Францией. Эссе о поэзии и культуре" (1985) освещается поэтическая перекличка Мандельштама с французской поэзией и поэтами ("Песнь о Роланде", Вийон, Расин, А.Шенье, Барбье, Верлен и др.). В 1991 г., к 100-летию поэта, вышел "Пир с Мандельштамом. Об икре, хлебе и поэзии" восхитительный очерк, полный острых наблюдений над темой еды, питья и застолья в мандельштамовских стихах. В 1994 г. он выпустил в своем переводе также "Историю одного посвящения" М.Цветаевой, куда вошли не только ее воспоминания, но и стихи о Мандельштаме. Наконец, в 1995 г. вышли "Нежные руки Европы. Эссе о Мандельштаме", где любимый поэт по праву предстает одним из великих европейских гениев. А к 50-летию смерти Мандельштама "Амман" выпустил сборник "В воздушной могиле", составленный из эссе Иосифа Бродского, Поля Целана, Паоло Пазолини и Филиппа Жаккоте.

Но вернемся к самой книжной новинке десятому тому немецкого Мандельштама. Его первые пять разделов детские стихи: четыре сборника для детей, выпущенные Мандельштамом в середине 20-х годов ("Примус", "Два трамвая", "Шары" и "Кухня"), а также стихи, не собранные или не попавшие в книги. Шестой, самый большой в книге раздел озаглавлен: "Шуточные стихи, автопортреты, эпиграммы на современников". Свободная форма аммановского собрания сочинений Мандельштама в целом (собрания весьма и весьма полного, но нигде не провозглашавшего претензий на абсолютную полноту или на научность композиции) позволила Дутли то, что вряд ли пришло бы в голову составителю из России. Он смело включил в этот раздел многие стихи Мандельштама из числа не вошедших в книги, каковые нашел смешными или насмешливыми (особенно много тут гостей из периода "Камня" два "Египтянина", два "Футбола", "Американ-Бар" и др.).

Своего рода приложением смотрится седьмой раздел ("Два документа"), куда Р.Дутли включил заметку О.Мандельштама "Детская литература" и заметку Н.Мандельштам о детских стихах ее мужа. Завершают же книгу, по традиции, материалы самого переводчика примечания и послесловие к тому, где, как справедливо отмечено, представлен совсем непривычный "другой" Мандельштам.

Этот "другой" Мандельштам был всегда заряжен на шутку, в любой момент мог взорваться неудержимым хохотом. Он и его жена не позволили себе роскоши завести детей, но сам он носил в себе детскую остроту и чистоту, и всепроникающая и мудрая улыбка ребенка никогда не оставляла его равнодушным.

Этот "другой" Мандельштам вовсе не противостоит, как может невзначай показаться, Мандельштаму "серьезному", драматизму собственной поэзии, трагизму собственной судьбы. Он его и их неотъемлемая часть.

ПАВЕЛ НЕРЛЕР


Париж Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4342, 23 ноября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...