МИР ИСКУССТВА

 

"История солдата"
по-американски

Стравинский в постановке Селларса

В театре парижского предместья Бобиньи в рамках фестиваля испанского театра "Дон Кихот" известный американский режиссер Питер Селларс показал новую версию "Истории солдата" Стравинского. Причем ключ к пониманию сочинения Селларс искал не в музыке и не в философской сказке о добре и зле, но в судьбе самого композитора, написавшего "Солдата" в швейцарском изгнании, оторванного войной от дягилевской труппы, а потом революцией от России. Изгнание как особое состояние человека, находящегося уже не там, но одновременно как бы еще не здесь, изгнание, которое, по определению Селларса, всегда есть "нигде".

В спектакле американцев это "нигде" названо словом "непантла", что на языке ацтеков означает "состояние индейцев после испанского нашествия". Непонятное слово пришло в либретто Рамюза из нового текста, написанного живущей в США мексиканской поэтессой Глорией Альварес.

Селларс одержим, и Альварес не только перенесла действие в Лос-Анджелес конца века, но и сделала героя латиноамериканцем из США "чикано". Солдат в этой новой истории родом из Сальвадора и возвращается домой, в США, ну скажем после Косова. Если Солдат сильно изменился за истекшее столетие, то Черт, кажется, все тот же, разве что набор материальных благ, на которые покупается солдатская душа, чуть-чуть изменился: биржа, наркотики и все такое. Но, достигнув высшей власти и миллиардов долларов, наш солдат сильно затосковал и захотел обратно к своим, в народ. А народ здесь бедные латиноамериканцы.

Америка, как всегда у Селларса, предстает страной ненависти, прежде всего расовой (например, действие "Венецианского купца" переносилось из Венеции в Венецию-бич, а Шейлок был негром; действие "Дон Жуана" Моцарта в Гарлем и т.д.). Солдат решает вернуться к своим истокам и попадает в Мексику. Здесь оказываются свои проблемы, и Черт возвращается, на этот раз искушая Солдата стать своего рода тайным агентом революционной "герильи". Для чего ему предлагается втереться в доверие к президенту, вылечив его дочь. (Политические и социальные аллюзии часто настолько сложны, что европейцу во всех тонкостях сюжета и не разобраться.)

При всей своей наивности либретто, написанное другом композитора, поэтом Шарлем-Фердинандом Рамюзом, оставалось прежде всего изящно-ироничной театральной сказкой, а текст Альварес погружает "Историю солдата" в гущу конкретных социально-экономических и политических проблем, переживаемых сегодня латиноамериканцами в США. Для пущей убедительности роль Рассказчика отдана Девчонке из бедного эмигрантского предместья: Лиза Колон-Сайас в неприглядном тренировочном костюме и кроссовках, с несколько развязными манерами подростка из неблагополучной семьи комментирует события и вмешивается в перипетии судьбы наивного простака-Солдата (Алекс Мирамонтес) с прямолинейностью, напоминающей больше об агитпропе, чем об изысканном искусстве композитора и либреттиста дягилевских балетов. И, конечно, этот тон спектакля вступает в противоречие с легкой, иронично-пародийной партитурой Стравинского, придуманной для оригинальной, не укладывающейся в традиционные жанровые определения пьесы "для чтения, игры и танца". От замысла Стравинского и Рамюза, представлявших "Историю солдата" как своего рода уличное представление, остался только матерчатый занавес убогого балагана, идея "бедного театра".

Действие "Истории солдата" разыгрывается на фоне раскрашенных подвесных панно американского сценографа и художника Гонка нечто вроде коллажа, напоминающего одновременно граффити и картины Ф.Леже "американского периода". Точно так же и весь спектакль Селларса, идущий вперемешку на английском и испанском языках, выстраивается как коллаж, в котором не всегда удачно соседствуют: прямолинейно-назидательный стиль актерского исполнения и текста либретто, условные мексиканские маски Черта, музыка Стравинского и абстрактная символика современной городской культуры в сценографии Гонка. Плохо склеенный, распадающийся на составные части, коллаж складывается в целостную картинку только раз, в эпизоде встречи Солдата и танцовщицы-Принцессы. Хореограф Дональд Берд подхватывает и развивает ироничную тему партитуры Стравинского: фигуры сливаются в объятии, за чем тут же следуют роды и рождение ребенка и несколько мгновений спустя умиленный Солдат оказывается с целой кучей маленьких куколок на руках.

К наивно-дидактическому морализаторству текста Альварес спектакль Селларса добавляет еще и ноту морализаторский сентиментальности: в финале Принцесса и Солдат погибают при попытке пересечь границу США (подобно множеству других латиноамериканцев, пытающихся нелегально пересечь границу, как уточняется в программке). Мораль проста: большие деньги от нечистого, Америкой правит расовая ненависть, а человек, лишенный корней, не может жить изгнание есть так или иначе форма смерти.

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ


Париж


©   "Русская мысль", Париж,
N 4342, 23 ноября 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...