СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

 

Температура гласности:

Символ
«четвертовластников»

Прессу в России все еще по инерции именуют "четвертой властью". Пусть будет по-вашему: власть так власть. Но если она власть, то какие-такие знаки или символы у этой четвертой власти? У первой понятно: бунчук, булава, мигалка; у второй депутатская неприкосновенность; у третьей мантия и несменяемость, а у четвертой? Не "лейка" же с блокнотом и не цифровая видеокамера это вроде как орудия труда. Так что же?

Только не надо про читателей-слушателей это такая же массовка, как граждане, избиратели или истцы-ответчики, она необходима, но только для поддержания антуража той или иной власти, а знаком ее или символом быть никак не может, хотя бы потому, что в главных смысловых сценах массовка роли не играет и на развитие драматургии влияния не оказывает.

А ведь знает, знает мой воображаемый оппонент это волшебное слово, только стесняется сказать, потому что пресса везде четвертая власть, а священный ее символ есть только в России. И родом этот символ из Советского Союза, где он был еще и краеугольным камнем в основе всякого радио, телевидения.

Когда-то Михаил Светлов предложил такую версию темы "как строится забор?": подходит некто и в воздухе, крупно, пишет три популярные заборные буквы. Потом к ним пристраивают забор.

Так возникали и советские газеты. Приходил некто и ставил "вертушку" специализированный телефон с гербом Советского Союза по центру диска. А потом вокруг пристраивалась редакция.

Вот эта самая "вертушка", напрямую соединяющая властноуполномоченных друг с другом, и был краеугольным камнем советской прессы. По мере демократизации значение его съежилось до знака или символа прессы как четвертой власти, ибо прессой без него стать было уже можно, а властью нельзя.

Небольшой экскурс в историю "вертушки". Заговорщикам (а первое большевистское правительство было безусловно правительством заговорщиков) необходимо было во имя укрепления своей власти поддерживать два мифа: о постоянно растущей враждебности окружения и о необходимости соблюдения строжайшей секретности процесса принятия решений. "Вертушка", а точнее "Автоматическая телефонная связь (АТС) строго ограниченного доступа" обеспечивала обоим мифам живучесть. Первая АТС на 20 с чем-то номеров, соединявшая членов ВЦИКа и Совнаркома (да и то, кажется, не всех, а избранных), была создана Сталиным в середине 20-х годов и была абсолютно шпиононепроницаема. Правда, как утверждал в своих воспоминаниях беглый секретарь генсека Борис Бажанов, непроницаема она была для всех шпионов, кроме одного самого Сталина, и этот несанкционированный доступ к информации впоследствии сыграл немалую роль в установлении самовластья, но это уже детали.

Круг посвященных сеть "вертушек" постепенно расширялся, число помеченных властью, приобщенных к ее сокровенным тайнам, недоступным врагам и простым смертным, росло. Появилась и здесь своеобразная иерархия, родственная табели о рангах или категориям списков в закрытых распределителях, возникли АТС-2 и АТС-3. В пользовании этими в сущности обыкновенными телефонами присутствовали трепетность тайны, ритуальность священнодействия и гордость причастности к высшим сферам власти. Наличие вертушки в твоем кабинете означало: тебе доверяют, с тобой говорят сами.

И, естественно, органы пропаганды и агитации были оснащены этим знаком причастности, а фамилии редакторов с указанием только ФИО без всяких должностных реквизитов еще один знак причастности к элите входили в маленькие красные справочники, попадание в которые было актом признания почище любой госнаграды.

И вот наступила демократия. Все восприняли ее как новый способ государственного устройства, а вовсе не как изменение системы ценностей, и вместо того, чтобы отказаться начисто от этого способа связи, "вертушки" стали устанавливать самым демократичным способом: во-первых всем "своим", а далее за влияние, за бартер, за взятки, за лояльность, поддержку и т.д. Перед прессой мог бы встать выбор: быть прессой или быть с властью, сохранить "вертушки" или отныне обходиться без них. И пресса ушла от выбора, она сама себя назвала властью, пусть даже четвертой, но все-таки властью.

Приведу смешной пример из собственной биографии тех незабываемых лет. Вызывает меня один из влиятельнейших в то время сторонников перестройки и говорит: "Хочу рекомендовать тебя в руководители Останкино, телевизионный опыт у тебя большой справишься".

Я бы рискнул , говорю, но как только я вам скажу, с чего бы я начал, у вас всякое желание меня рекомендовать пропадет. Я бы вошел в кабинет и первым делом обрезал все имеющиеся там "вертушки"...

Ты что, - говорит, правда дурак или притворяешься?

Так я не попал в руководители, а "вертушки" в этих кабинетах стояли доныне. И вдруг...

Первым отключили "вертушку" у председателя Союза журналистов России Богданова. Потом у полутора десятков газет, среди которых самые тиражные "Вечерняя Москва" и "Московский комсомолец". По какому принципу отделяли агнцев от козлищ, не знает никто. В комментариях отключенных широкий спектр чувств от печали ("это был полезный инструмент, по которому нам удавалось иногда напрямую решать проблемы наших читателей". "Вечерка"), до бравады ("в гробу мы видали вашу "вертушку", мы и без нее про кого надо все знаем". "МК"). Зато комментариев от неотключенных просто нету. И понятно: просить оставить вроде неприлично, просить отключить очень уж непривычно.

И что означает эта акция власти первой? Отказ от "телефонного права"? Укрепление диктатуры закона?

Скорее всего, в ныне действующей знаковой системе это означает: не забывайте, ребята, кто в доме хозяин. И произвольность отбора должна это подчеркнуть.

Но если посмотреть с другой стороны: прессе судьбой предлагается перестать играть в четвертую власть, а стать именно прессой. Услышит ли она голос судьбы или будет цепляться за мнимую приобщенность?

Поживем увидим.

АЛЕКСЕЙ СИМОНОВ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4345, 14 декабря 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...