КНИЖНАЯ ПОЛКА

 

«Знаешь, где он твой уют?»

Книга, подготовленная в стенах музея Ахматовой, не альбом, несмотря на альбомный формат, высокое качество полиграфии и наличие большого числа иллюстраций, и не путеводитель, разве что по жизни. Подробно по жизни Анны Ахматовой, но еще и по неотделимой от нее жизни нескольких советских десятилетий истории России. Вдобавок, правда, и по той "симфонии петербургских ужасов", как называла Ахматова два предыдущих века. Ибо история Фонтанного Дома началась не с Ахматовой, зато была ей известна и отразилась в стихах, прозаических набросках и "Поэме без героя".

Н.И.Попова, О.Е.Рубинчик.
Анна Ахматова и Фонтанный Дом.

СПб, "Невский диалект", 2000. 159 с., ил.
(Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме).

Это скромное музейное повествование в четырех главах я рискнула бы назвать небольшим историческим романом, у которого два главных героя: Фонтанный Дом и жившая в этом доме, но в сущности всю жизнь остававшаяся бездомной поэтесса. И множество действующих лиц: владельцев, насельников, жильцов (знаменитое "Профессия жилец" на ахматовском пропуске), поэтов, филологов, возлюбленных, детей, друзей. Династия Шереметевых, начинающаяся "Шереметевым благородным", фельдмаршалом ПетраI, единственным, кто отказался подписывать приговор царевичу Алексею, и завершающаяся его правнуком, покинувшим Петроград после "самоубийства русской государственности" (отречения НиколаяII).

"После Октябрьского переворота Шереметевы собрались в московском доме на Воздвиженке. Оставаться в России становилось опасно, но покинуть ее казалось немыслимо. 13 ноября 1918 года С.Д.Шереметев писал князю Н.С.Щербатову: "Дорогой Князь, Вы знаете, ныне арестованы после обыска четыре сына и оба зятя... мне нездоровится, да и трудно поправиться..." Через месяц граф Сергей Дмитриевич Шереметев умер.

Род Шереметевых распался: одни эмигрировали, многие из тех, кто остался в России, подверглись репрессиям".

Репрессии, аресты, обыски, слежка, гибель от пули или в лагере расхожий мотив на страницах этого романа, как был он расхожим в жизни "стомильонного народа". Мы встречаем здесь не только всем известные имена: Гумилев, Мандельштам, Пунин, Лев Гумилев... Но вот, например, упоминается человек, с которым некогда вел философские разговоры юный Лева, а в сноске сообщается: "Николай Константинович Миронич (1901-1951) лингвист-востоковед, друг семьи Пунина и частый посетитель их дома. Погиб в лагере".

Или вот чуть более развернутая история: "Когда-то, еще в 1918 году, Пунин и Полетаев писали в своей книге "Против цивилизации", конструируя путь к будущему, к созданию нового общества: "Отдельные индивиды могут, конечно, пострадать или погибнуть, но это необходимо и гуманно и даже спорить об этом жалкая маниловщина, когда дело идет о благе народа, расы и, в конечном счете, человечества". История показала, что этих "отдельных индивидов" оказалось 20 миллионов, среди них Пунин, Полетаев и почти все, с кем они начинали создавать "новый мир"". Сноска: Е.А.Полетаев погиб в лагере в 1937 году.

И на этом фоне жизнь Анны Ахматовой. Нет, не "на фоне". Этот "фон" и была ее жизнь. Особенно в те десятилетия, которые она провела в стенах Фонтанного Дома. "Дворцы и нищая жизнь в них" такой вариант названия одной из глав фигурирует в плане книги воспоминаний Ахматовой "Мои полвека" (да если бы только нищая!). Она и вправду была тогда со своим народом (там, где он, к несчастью, был), была как все и в тюремной очереди, и в коммуналке. В самом начале этих десятилетий, в 1922году, она писала:

Но это, если не знать предстоявшего, еще можно счесть обычным поэтическим оборотом. То же да не то ж, не "я" отдельно, "вы" отдельно, не "голос", не "отраженье" и даже не "А это вы можете описать? Могу", а какое-то запредельное приобщение звучит 24 года спустя:

и лишь в последнем двустишии она вдруг отъединяется, от-общается:

Под стихами дата и место:

НАТАЛЬЯ ГОРБАНЕВСКАЯ


Париж


©   "Русская мысль", Париж,
N 4345, 14 декабря 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...