СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

 

«КГБ вчера, сегодня, завтра»

Выступление на конференции. Печатается с небольшими сокращениями

Россия на пороге нового социального эксперимента

Эпоха перестройки в СССР началась с прихода к власти Андропова и завершилась приходом к власти Путина с восстановлением известной мемориальной доски на Лубянке и возложения венков к тайному памятнику Андропову в лубянском дворе. Коммунистическая идеология, как и хотел Андропов, довольно прочно заменена национальной, сотрудники ФСБ и других частей КГБ уже не контролируют страну, а управляют ею.

Сегодня возникают, в частности, два вопроса.

Первый: является ли все произошедшее в России результатом тщательно продуманного заговора с целью захвата власти, заговора, в одинаковой степени направленного и против власти КПСС, и против самого российского народа? Или все, что произошло за последние 14 лет, было естественным выползанием наверх, к власти, самых активных и жизнеспособных слоев населения России сотрудников спецслужб в компании с известной и потенциальной криминальной средой?

Второй вопрос, к счастью, формулируется легче: что получила Россия в результате прихода в ней к власти спецслужб и что этот захват власти сулит в будущем и ей, и ближайшим ее соседям, и миру в целом?

"Романтическое" время

На первый вопрос сегодня мы еще не готовы ответить. Его, пожалуй, и формулировать надо иначе: насколько цели Юрия Андропова и первоначальные действия в 1986-1991гг. его соратников (в первую очередь Михаила Горбачева) предопределили сегодняшние результаты "перестройки" в России, а в какой степени это был процесс стихийный, объяснимый естественным развитием социальных отношений и реальными возможностями общественных групп в России?

Обычно, вспоминая конец 80-х "романтическое", как кому-то хотелось его назвать, время, пишут о сторонниках демократии и противостоящих им твердолобых осторожных коммунистах. На самом деле нужно было бы вспомнить по крайней мере пять групп (из которых самую многочисленную составляли люди, неприспособленные к переменам и растерявшиеся при их наступлении), но при этом выделить три группы, деятельно устремленные к переменам. К ним искренне стремились немногочисленные партийные либералы и еврокоммунисты, видевшие будущее России в ее прошлом и полагавшие, что она вновь может начать успешно догонять своих европейских соседей. Где-то на обочине власти были и немногочисленные диссиденты, из пропагандистских соображений выпущенные из тюрем и триумфально выступавшие в созданных для них КГБ клубах "Перестройка", журнальчике "Век ХХ и мир" и наивно полагавшие, что они-то победили.

Но самой активной была, конечно, иная часть власти и общества, с которой у "Гласности" были особенно трудные отношения. Журнал "Гласность" не разделял внушенные многим диссидентам иллюзии о собственной "победе", чем и объяснялись постоянные в 1987-1993гг. попытки купить его или уничтожить. Попытки уничтожить не нуждаются в объяснениях это были полные погромы, произведенные спецслужбами в 1988, 1992 и 1993гг., после которых "Гласности" приходилось все начинать сначала. Попыток договориться тоже было немало. Но я точно знал, что с этой самой деятельной частью власти с теми, для кого лозунг "Европа от Атлантики до Урала" звучал как Урал, дошедший до Атлантики, мы делаем разное дело. Они в эти годы под разговоры о "новом мышлении" строили больше атомных подлодок, чем весь остальной мир вместе взятый; переводили за границу сотни миллиардов долларов: золотой запас России и деньги КПСС, КГБ, ЦК ВЛКСМ; они уже тогда планировали на совещании глав спецслужб Варшавского договора в Польше, какие посты ненадолго будут даны в правительствах "демократам", чтобы их дискредитировать и создать народное недовольство, они делали совсем иное, чем мы, дело и, как оказалось, во многом преуспели.

Сегодня мы частично знаем ответ на вопрос, как это начиналось, но мы очень плохо понимаем, что же было дальше: потеряли они или нет рычаги управления "перестройкой", был ли хаос при Ельцине стихийным или рассчитанным? Полностью ли спецслужбы были деморализованы в середине 90-х, как об этом пишет в своем докладе Олег Калугин, или оставалась пусть небольшая их часть, сохранявшая хладнокровие и не просто ждавшая своего часа, но активно его готовившая?

На второй из этих вопросов, который кажется сегодня более простым, я частично попытаюсь ответить.

Знакомый нам набор действий

Ни один человек, ни одна общественная группа не может дать другим больше того, что имеет, не может сделать ни для себя, ни для общества что-то иное, нежели то, что умеет и привыкла делать. Поэтому вполне естественно, что мы получили от Путина, Иванова, Черкесова все усиливающуюся цензуру и монополизацию прессы, рост слежки, подслушивания телефонных разговоров и Интернета, шпиономанию и бездарные, но нагло сфабрикованные спецслужбами уголовные дела, а главное стремление сделать устойчивой и легитимной свою диктатуру с помощью исправленной конституции, новых, вполне антидемократических законов, но, конечно, и вопреки им, когда спецслужбы не хотят или не могут приспособить законы к собственным нуждам.

Наряду с захватом власти и всей возможной собственности в России (что для сегодняшних лидеров, конечно, основная задача), походя, как нечто совершенно естественное, хотя пока и не самое важное, идет непрекращающаяся борьба со столь слабым еще гражданским обществом. Запрет старых и отказ в регистрации новых неправительственных организаций, учрежденный постановлением Путина незаконный контроль за их бюджетом, налеты на офисы общественных организаций в основном в провинции, но уже и в Москве (в этом году на "Гринпис" и фонд "Гласность"); наконец, внедрение сотрудников спецслужб в старые организации и создание "своих" новых. То есть знакомый нам по советским временам набор действий, несколько приспособленный к изменившимся за эти годы и пока еще не вполне вернувшимся советским методам управления.

Но все же есть и неправота в этих обобщениях. Россия большая страна, и спецслужбы в ней достаточно велики и довольно разнообразны: очень разные люди там работали и даже сейчас еще работают. Если бы не убийство Рохлина, мы, вероятно, выбирали бы в прошлом году между подполковником КГБ Путиным и генералом КГБ Примаковым. А точнее, между теми в спецслужбах, кто готов на всё: на развязывание войны и гибель десятков тысяч людей ради прихода к власти, возможно, даже на взрыв домов в собственной столице, и между теми, кто на все ради власти пойти не готов.

Увы, к власти (именно благодаря готовности идти на всё) пришли первые. Так или иначе, после передела собственности и власти в России неизбежно начнется новое обостренное противостояние спецслужб и власти обществу. И это наше, боюсь, неизбежное будущее.

Но есть и вторая часть этого вопроса: что сулит приход спецслужб к власти в России окружающему Россию миру, да еще в условиях глобализации и информационной революции?

Для наследников Андропова столь же естественна, как борьба с гражданским обществом, агрессивная, до предела милитаризованная внутренняя и внешняя политика. Все это нетрудно проследить по вниманию Путина к Средней Азии, по неподдельному интересу к Ираку, Ирану, Ливии, Кубе, Северной Корее. Это и есть создание двухполюсного мира по-путински. И мы, конечно, оказываемся на том полюсе, где теперь остались диктаторы и террористы, причем подлинные, а не мнимые.

Понятно, что и экономику России, и без того находящуюся в плачевном состоянии, ожидает не либеральный подъем, а милитаристское непосильное напряжение и истощение. Для сочетания военной диктатуры и либеральной экономики по примеру генерала Пиночета, кроме сомнительности самого образца, не хватает еще одного существенного пустяка: абсолютной честности и отсутствия личной заинтересованности в доходах у самих пришедших к власти генералов, которые у Пиночета ездили на работу в трамвае. В России же именно они будут обладать и управлять экономикой, и это путь не Пиночета, а хунты Стресснера в Парагвае со всеми катастрофическими его результатами и для экономики, и для народа, и для страны.

Похоже, что новой власти в условиях диктатуры, милитаризации и экономической слабости России окажется необходимой не только цензура она, как и создание внешне частных, а по сути дела государственных медиа-холдингов вместо телеканалов и газет, существует уже сегодня, но и попытка изоляции России от всего внешнего мира, обусловленная и политическими, и экономическими причинами.

Как цензуру удастся осуществлять при современных средствах связи и экономической взаимозависимости, как будет выглядеть борьба с новым поколением в России, для которого эти новации будут совершенно неприемлемы, пока сказать трудно.

Так или иначе, но Россия опять на пороге нового социального эксперимента. Это, конечно, очень интересно, но не очень весело.

СЕРГЕЙ ГРИГОРЬЯНЦ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4346, 21 декабря 2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...